Валентина Мельникова – Каникулы в Лондоне (страница 56)

Я кивнула.

— Спасибо, — прошептала одними губами, внутренне улыбаясь от слов, которые стали мне лучшим подарком сегодня: «людям, которые мне небезразличны». Значит ли это, что я… имею право быть в этом числе? Небезразличных для Ларри людей?

Вот оно что — дороже любых, самых дорогих в материальном измерении подарков.

Ларри опустил руки и вновь улыбнулся, а я постаралась выбросить на время из головы эти мысли и акцентировать внимание на чем-нибудь еще. Например на том, какие у него красивые зеленые глаза, особенно когда он улыбается. Гораздо лучше, чем по телевизору или с обложки журнала. Потому что — живые.

Мы пили чай, постепенно разрушая эту напряженность, много смеялись. Ларри пытался пародировать Пола и некоторых известных личностей, заставляя меня угадывать.

А дождь за окном всё не прекращался, так что мы оба вполне резонно считали это отличной причиной остаться Ларри здесь еще ненадолго.

До десяти.

До одиннадцати.

До двенадцати.

Наконец, когда время перевалило за полночь, я нашла в себе силы сказать:

— Пора по домам, Ларри.

Он снова приблизился ко мне, заставляя утонуть в своих зеленых глазах, обрамленных густыми и темными ресницами, такими невероятно красивыми, что от них было сложно оторвать взгляд.

— Но это только на время.

— Нас всё равно разлучат, — боль всё равно прорвалась в моем голосе.

Нет, не могу, не хочу об этом думать! Ещё слишком рано. У нас еще есть время.

— Я этого не допущу, — еще горячими от поцелуя губами произнес он, прикасаясь своим лбом к моему и глядя в глаза.

— Кто нас будет спрашивать? — мучительно выдохнула я.

Он снова примкнул губами к моим, не давая словам безысходности больше и шанса сорваться и быть произнесенными вслух.

Никто из нас и подумать не мог, как далеко зайдет эта игра. Смешно сказать — всего год назад я мечтала совсем о другом своем будущем и не знала, кто такой Ларри. Ларри, без которого теперь не представляю своей жизни.

— Они ничего не знают о нас, — вымолвил Ларри, целуя меня в последний раз и с жалостью выпуская мою руку из своей.

Мы больше не проронили ни слова.

Я закрыла за ним дверь и только тогда почувствовала на самом деле, как сильно мне хочется плакать.

Почему, почему я просто не могу заставить его остаться, а не лететь обратно в Париж? Зачем нужны эти расстояния, перелеты, гастроли, условности: друг ты мне или любимый парень — если мне хочется крикнуть о том, что я чувствую, прижаться к груди и больше не отпускать?

Почему?

Теперь, когда Ларри ушел, ничто меня не сдерживало. И ливень за окном вместо уютной атмосферы для чтения превратился в хорошего друга для слез.

Глава 39

За неделю до концерта мы встретились снова. Узнав о том, что Ларри с утра будет в студии, я поинтересовалась, могу ли прийти. Он откликнулся с большой радостью, и это была единственная положительная эмоция в его голосе. Голос звучал очень тускло.

— Ларри, что-то случилось? — несмело предположила я, прижимая телефон к уху и подходя к окну.

Вид отсюда открывался не слишком живописный — на малолюдную узкую улочку, но я каждый раз наслаждалась тем, что имею возможность просто подойти сюда и убедиться еще раз, что это не сон, и я в Лондоне.

— Нет, просто неделя выдалась сложной.

— Тебе нужно потерпеть еще немного. Ты знаешь, ради чего всё это, — мне хотелось вселить в него уверенность и передать хоть немножко сил.

— Знаю, — кажется, в его голосе снова проскользнула улыбка. — Ты отличный друг, Энн.

— Ты тоже, Ларри, — не осталась в долгу я, как ни странно, не чувствуя болезненного укола в сердце от этого слова «друг» — наоборот, было в нем что-то личное и очень теплое.

Мы поболтали еще немного и попрощались, пообещав друг другу встретиться завтра в студии. Однако, когда я наконец увидела Ларри вживую, скрыть удивление оказалось невозможно.

Он похудел и выглядел очень измотанным.

В студии, помимо него самого, был Пол и еще несколько человек — кого-то из них я уже видела прежде: кажется, это были музыканты. Кого-то видела впервые.

На мое появление никто, кроме Ларри, не обратил внимания. Лица присутствующих были довольно унылыми.

И вещал, как обычно, Пол.

— Тридцать четыре концерта за месяц с небольшим — это сильнейшая нагрузка для любого артиста. Ты не исключение. Ты должен беречь себя. Я стараюсь выкроить для тебя время хотя бы на то, чтобы ты высыпался: отменяю интервью, съемки. А ты сбегаешь по ночам из номера?!

Я перестала дышать.

Что? Ведь Ларри сказал, Пол не в курсе. Значит, от него не укрылось, что Ларри ездил ко мне во время гастролей…

Или не обо мне речь?

— Ларри, что происходит? Ты не понимаешь, что всё это нужно оставить на время ради главной цели? Сейчас ты должен репетировать и высыпаться, а потом опять репетировать. Это самое главное!

Удивительно, но Ларри даже не пытался сопротивляться и спорить с менеджером, что он обычно и делал. Просто сидел с кислой миной и смотрел на свои скрещенные на коленях пальцы, как провинившийся школьник.

— Я не хочу упустить что-то важное в своей жизни, — произнес он хриплым голосом.

— А что для тебя важно, Ларри? Что? — Пол начинал выходить из себя. Его голос стал выше на пол октавы, и вместо того, чтобы сидеть в кресле, как было, когда я только вошла, он вскочил и начал ходить из стороны в сторону, выдавая свою нервозность.

Я вжалась в стену у двери, являясь немым свидетелем происходящего и чувствуя кожей, что происходящее не несет в себе ничего доброго.

— Значит, так: мы переносим шоу.

— Нет! — тут уж и Ларри вскочил, готовый отстаивать право на свою мечту, но менеджер оставался невозмутимым.

— Да, Ларри, да. И ты сам виноват в этом. Голос нужно было беречь и использовать строго по назначению. Я тебя предупреждал об этом? Предупреждал. Доктор Энглерт предупреждал? Но ты же у нас самый умный, и никого не слушал, — Пол развел руки в стороны, демонстрируя результат.

— Мы не будем переносить концерт, — твердо заявил Ларри.

— Либо мы переносим его сейчас и отменяем три последующих за ним шоу, либо нам придется отменить потом десять или даже больше выступлений. Решать тебе.

Я перестала дышать. Так вот, значит, в чем дело. Из-за большой нагрузки на голос, в самый важный момент организм Ларри просто не выдержал. И теперь его придется переносить. И отменять три запланированных концерта в других городах.

Не представляю, что чувствует Ларри, если даже у меня разрывается сердце. Ведь я прекрасно знаю, как он к этому шел.

— До шоу еще неделя. Я успею восстановиться.

Пол помедлил, а затем перевел взгляд на мужчину невысокого роста, в очках, одетого в теплый свитер и темно-синие джинсы. На секунду его лицо показалось мне смутно знакомым, а потом я вспомнила, где его видела. Да это же и есть доктор Энглерт, который спасал меня в доме Ларри после первой попытки «знакомства», когда меня опоили какой-то гадостью.

— Я думаю, это возможно, но нужен полный голосовой покой, ежедневные ингаляции. Придется исключить из рациона всю горячую пищу и раздражающие слизистую блюда. Будет полоскать горло масляным раствором ментола и принимать по графику антибиотики. Они довольно быстро возвращают голос, но не обольщайтесь. Если курс лечения не довести до конца, последствия могут быть еще более плачевными.

Ларри хмуро кивнул, готовый ко всему ради того, чтобы только не отступить от мечты у самой черты, когда она совсем близко.

Пол кивнул:

— Занимайтесь, — и направился в сторону двери.

Тут-то я и попала в его поле зрения. Ни один из нас не проронил ни слова, но и по глазам было ясно, что вместо поддержки и неплохого пиара я превратилась в помеху. Что он уже терпит меня ради Ларри, потому что отлично научился предсказывать его поведение. Если сейчас меня выгонят, Ларри взбунтуется, а ведь проблем итак хватает, чтобы еще на меня отвлекаться. Зато после концерта его руки будут развязаны.

Ну и ладно.

Музыканты постепенно тоже стали направляться к выходу, кивая мне в знак приветствия и прощания одновременно. Я же по-прежнему стояла у стены, не зная, как поступить. Уйти? Остаться?

Ларри выручил меня, сняв решение этого вопроса одним словом:

— Присядь.