Валентина Мельникова – Каникулы в Лондоне (страница 23)

— Ты милая, — попыталась задобрить меня она, и, вопреки моим представлениям, стала говорить не о Ларри, а о себе и расспрашивать обо мне: про мои увлечения, интерес к фотографии, жизнь в Лондоне. Как-то незаметно для себя я расслабилась и почувствовала, что почти доверяю ей. Видимо, не все вокруг лицемеры, просто я стала слишком уж подозрительной. Есть ещё те, кому от меня ничего не нужно.

Девушка рассказала о том, что работает помощником звукорежиссера, но по факту осуществляет функции из серии «подай-прими-сделай кофе». Что переехала в Лондон всего год назад из провинции, с целью построить карьеру модели и стать «ангелом» Victoria’s secret, но не подошла по параметрам. Чтобы не возвращаться с позором на родину, осталась в Лондоне и устроилась сюда — помощницей. И уже через несколько недель смогла оценить всю прелесть своей работы. Платили немного, но достаточно, чтобы снимать жилье в спальном районе Лондона и не умереть с голоду. Зато каждый день студию посещали творческие люди, а иногда и звезды вроде Ларри. Круглые сутки звучала музыка, и никто не ругал, если опаздываешь на десять минут.

— Ты классная девушка! — напоследок сказала моя новая знакомая, когда из студии появился Пол и махнул рукой, мол, пора. — Как насчет того, чтобы увидеться снова? Например, завтра вечером?

Мне так хотелось проводить время с кем-то, кроме Ларри и Элен, завести наконец друзей в этом городе, что я не раздумывая согласилась. Мы обменялись телефонами и условились встретиться снова.

Говорить об этом знакомстве я никому не стала. С чего бы мне перед кем-то отчитываться? У меня есть личное время, и я провожу его с теми, с кем я хочу. Тем более что я не с парнями тусуюсь — репутации Ларри это не повредит.

— Куда мы едем? — уже в машине осведомилась я.

— На благотворительную встречу. К детям с онкологическими заболеваниями.

Я на секунду застыла.

— Что? Почему мне раньше никто не сказал?

— Зачем? — повернулся ко мне Ларри. Глаза его были серьезны. — Все, что необходимо, мы с Полом купили, материальные средства перечислили на счет учреждения. Сейчас от нас требуется просто провести с ними немного времени и тем самым привлечь внимание общественности к особенным детям. Убедить, что им нужна помощь. Что таких детей не стоит избегать, их нужно любить и дарить им тепло.

Неожиданно Ларри смолк. Как будто понял, что сказал уже достаточно.

— Ты уже бывал на таких встречах? — поинтересовалась после короткой паузы, во время которой я пыталась уложить в голове полученную информацию.

Краем глаза взглянула на парня. Он снова надел маску непробиваемого и смотрел в окно не отрываясь.

— Нет, — коротко отозвался он.

— Мне страшно, Ларри, — неожиданно даже для самой себя тихим голосом призналась я.

Он повернулся ко мне и, после секундного раздумья накрыл мою руку своей.

— Важно понять, что они такие же дети, как все. Они хотят жить, играть, любить и учиться. Они любят сладости и радуются новым игрушкам. Просто помимо прочего у них есть и обязательные посещения врача, прием лекарств по расписанию и малоприятные процедуры. В какой-то степени эти дети — герои. Они проживают такую жизнь, с которой и взрослым справиться не под силу. И наша задача сейчас: насколько это возможно — помочь. Да, мы можем сами выделить какие-то денежные средства, но этого, увы, слишком мало. Лекарства и ежедневный уход стоят слишком дорого. Поэтому необходимо объединить людей на борьбу с этой болезнью. Даже скромное пожертвование, если его сделают сто человек или тысяча, может спасти чью-то жизнь.

— Это была идея Пола?

— Моя, — сказал Ларри, и снова отвернулся к окну. Но руку не убрал.

Так мы и ехали в молчании.

У меня ещё было двадцать минут, чтобы собраться с силами и привести в порядок мысли.

О чем думал Ларри, понять было сложно. Но его рука, которая всё ещё некрепко сжимала мою, явно давала понять, что мы не по одиночке, а вместе. И это придавало сил.

И всё же встреча с детьми прошла тяжелее, чем я предполагала. Столько слез я не проливала ещё никогда в жизни. И слава Богу, что рядом был Ларри. Пусть его любовь ко мне и была фальшивой, но эта поездка — нет.

Ларри не плакал, он улыбался. Рисовал вместе с облепившими его малышами от трех до двенадцати лет, с удовольствием фотографировался и дарил билеты на свой ближайший концерт. Брал с детей обещания, что через год, когда у него будет большой сольный концерт, они снова придут, только уже здоровыми. Каждому писал пожелания.

Я в это время была неподалеку, и больше следила за процессом всеобщего веселья, нежели принимала в нем участие. Главным гостем был Ларри.

И только одна девочка шести, как потом оказалось, лет, больше заинтересовалась мной, нежели мистером Таннером.

— А тебя как зовут? — с детской непосредственностью спросила она, останавливаясь рядом и рассматривая меня. У нее совсем не было волос, но во всем остальном она оставалась нормальным ребенком — с блеском в глазах, а красивом платьице, и абсолютно непосредственная.

— Энн. А тебя?

— Роуз. А доктор Элизабет зовет меня Роззи.

— А можно я тоже буду звать тебя Роззи? Мне нравится.

Девчушка улыбнулась и кивнула. Я придвинула стул к ней поближе и предложила сесть рядом .

— Расскажешь о себе? Сколько тебе лет?

— Мне шесть. Исполнилось в прошлом месяце. Мне подарили большой торт и розового пони. Хочешь, покажу?

Она убежала и вернулась с мягкой игрушкой, которую, видно, очень любила, потому что рассказывала мне о ней минут десять, и все это время бережно прижимала пони к себе.

— Это мама с папой тебе подарили?

— Нет, это доктор. У меня нет мамы с папой.

На секунду я замерла. Нет мамы с папой? Не слишком ли много испытаний для маленького ребенка?

Спрашивать что случилось я постеснялась, но Роззи с детской непосредственностью сама обо всем рассказала.

— Они разбились в самолете, когда мне было два годика. И я живу у бабушки с дедушкой. Мы собирались переехать в Канаду, но потом я заболела. И теперь я живу здесь, а бабушка с дедушкой ко мне приходят.

— У тебя, наверное, много друзей? — замечая, как погрустнела Роззи и чувствуя, что сама вот-вот расплачусь, постаралась переменить тему я.

Глаза малышки тотчас загорелись.

— Да! Я дружу с Элен, и Софико, и Кэтрин. Еще с нами жила Николь, но она уже выздоровела, и её забрали домой. А еще доктор Элизабет — она очень хорошая, и она рассказывает нам про Россию.

— Про Россию? — изумилась я.

— Да. Она говорит, что раньше жила в России. И что сейчас там живут её дети и мама. А она здесь, помогает нам выздороветь. Говорит, что у нее такое призвание. Бог всем дает призвание. Ей Бог помогает лечить детей.

— Она правильно говорит, — задумчиво произнесла я, чувствуя застывший ком в горле. Вот уж кто беззаветно отдает себя людям, не просто выполняя свою работу, а вкладывая всё сердце и душу.

— Знаешь, я тоже жила в России.

— Правда? — искренне обрадовалась Роззи и даже захлопала в ладоши. — Расскажешь мне? Доктор Элизабет жила в городе Петербург, — с легкой заминкой выговорила она. — А ты где?

И я рассказала ей про Москву. Про большой зоопарк, Красную площадь…

— О, я видела картинки. Это очень красиво! Я когда-нибудь прилечу в Москву.

— Возьмешь меня с собой? Я буду твоим экскурсоводом.

Мы еще долго болтали, словно подружки. Роззи показала мне свои игрушки и нехитрые украшения, рассказала, как её лечат и пожаловалась, что от лекарств иногда болит голова и рука, где вставлен катетер.

Когда оператор незаметно скомандовал нам «закругляться», мы с Роззи несколько секунд стояли в обнимку. И у меня разрывалось сердце.

— Я обязательно приду к тебе снова, — пообещала, присаживаясь перед ней на корточки. — Что тебе принести? Чего тебе хочется?

— Конфет. Но мне нельзя.

— Может, какую-нибудь игрушку?

Роззи отрицательно покачала головой.

— Лучше расскажешь еще про Москву?

— Хорошо. И обязательно принесу фотографии, договорились?

Роззи радостно поддержала мою идею.

Когда мы вышли из общей комнаты, именуемой игровой, в холле нас встретила доктор, которая представилась просто — Элизабет. Она поблагодарила нас за участие и подарки, выразив надежду, что теперь большее количество людей захочет принять участие в благотворительном аукционе.

— Доктор Элизабет, — срывающимся голосом начала я, не обращая внимание на то, что камеры все еще включены. — Я сейчас познакомилась с девочкой, Роззи. Скажите мне правду, она сможет выздороветь?

В ожидании я затаила дыхание, и то, что доктор не спешит с ответом, заставило сердце сжаться.

— Увы. У Роззи лейкемия. Она слабеет с каждым днем.

— Сколько ей осталось? — выдохнула я.

— Сложно делать прогнозы. Это как выносить приговор, а мы всё-таки врачи, и делаем всё, что можем.