Валентина Ляпунова – Марк и его друг призрак в деле (страница 3)

Он не удивился. Не рассердился. Его лицо не дрогнуло. Он просто отступил вглубь прихожей, давая мне войти. Это было страшнее, чем если бы он меня выгнал.

Квартира была чистой, но безжизненной. На стене в старой рамке висела та самая школьная фотография, где я узнал Мэлса.

– Зачем? – спросил он, садясь в кресло. – Всё уже давно кончено.

– Его помнят в школе, – тихо сказал я. – Анна Георгиевна, его учительница…

– Малышева, – кивнул он. – Хорошая женщина. Не её вина. – Он посмотрел куда-то мимо меня. – Мы все были виноваты. Я больше всех. Надо было зайти за ним. Надо было настоять, чтобы он не оставался. Он в тот день должен был ночевать у друга, вот мы и не хватились сразу.

Он говорил ровно, монотонно, словно рассказывал давно заученную исповедь.

– Жена не перенесла. Ушла быстро. А я… я остался. Жду.

– Чего вы ждёте? – не удержался я.

Он впервые посмотрел на меня прямо. Его глаза были не потухшими – они были выжженными.

– Чтобы это оказалось сном. Чтобы дверь открылась, и он зашёл. Сорок лет жду.

В тишине комнаты его слова повисли тяжким грузом. Этот человек не забыл. Он застрял в том дне ещё прочнее, чем его сын-призрак.

Я решил немного разрядить обстановку и спросил:

– Скажите, а откуда у него такое странное имя – Мэлс? Как будто иностранное.

Старик оживился и даже немного улыбнулся.

– Это мой отец, дедушка Мэлса решил дать такое имя. На самом деле в 20 – е годы имя было популярным. Первые буквы вождей революции: Маркс, Энгельс, Ленин и Сталин. А вместе Мэлс. Его дед был закоренелый большевик.

– Он был хорошим мальчиком, – прошептал я, чувствуя ком в горле.

– Лучшим, – старик закрыл глаза. – Астма мучила, а он никогда не жаловался. Все книжки свои читал… Про рыцарей, про путешествия…

Он вдруг резко встал и подошёл к серванту. Достал старую, потрёпанную тетрадь в картонной обложке.

– Сочинение писал… «Кем я стану». Не успел донести до школы.

Он протянул её мне. Рука его дрожала.

– Заберите. Я не могу больше на неё смотреть. И… скажите там, в школе… пусть хоть кто-то помнит о нём. Кроме меня.

Я взял тетрадь. Она была тяжёлой, как камень.

В подвале пахло сыростью и старыми книгами. Мэлс сидел, свернувшись светящимся клубком в углу. Он знал, что я ходил к его отцу и что его мама умерла от горя.

«Ну?» – его мысленный голос был тонким, как паутинка.

Я не стал ничего приукрашивать. Я рассказал всё. Про квартиру-гробницу. Про потухшие глаза. Про сорок лет ожидания. И про тетрадь, которую взял с собой. Мэлс коснулся её светом, и страницы сами собой медленно перелистнулись. Он читал слова, написанные им самим ещё при жизни..

«Я… хотел стать археологом, – вдруг прошептал он. – Совсем забыл…»

Его свет начал меняться. Он не гас, а становился глубже, чище. В нём появились оттенки – тёплые, как осеннее солнце.

«Он… всё помнит и не забыл меня. Он всё это время… ждал».

Мэлс поднялся. Его форма стала чётче, яснее. Я почти различал черты лица того мальчика с фотографии.

«Марк, я понял, что привязан не только к школе, но и к его горю. Мы с отцом… мы держали друг друга в плену. Он – в своём одиночестве, а я – в этом подвале».

Он посмотрел на тетрадь в моих руках.

«Ему нужно это отдать. Не копию. Именно эту. Скажи ему… скажи, что я прочитал. Что я помню. И что… я освобождаю его. Пусть он, наконец, живёт».

В его голосе не было боли. Была лишь тихая, бесконечная печаль и любовь.

Я снова шёл по тем же улицам, но на этот раз нёс не горечь, а ключ. Возможно, не для Мэлса. Но для его отца – точно.

Я вернулся к той самой двери. Она открылась не сразу. Старик смотрел на меня, не понимая.

– Он прочитал, – сказал я, протягивая ему тетрадь. – Ваш Мэлс. Он прочитал своё сочинение. И он просит вас… жить. Он вас отпускает.

Алексей Викторович взял тетрадь. Его пальцы сжали картон так, что побелели костяшки. По его лицу медленно потекла слеза. Первая за сорок лет.

Он не сказал ни слова. Просто кивнул и закрыл дверь. Но на этот раз я знал – позади этой двери началась другая жизнь.

А в подвале школы меня ждал друг, чей свет теперь был чуть ярче, а цепи – чуть слабее. Мы нашли не разгадку его смерти. Мы нашли ключ к освобождению отца от бремени ожидания.

Глава 4. Новые факты

Через несколько дней Мэлс объявился прямо на уроке математики. От неожиданности я уронил линейку и полез за ней под парту.

–Мэлс, ты что тут делаешь? Ты меня отвлекаешь, – мысленно обратился к неожиданному гостю.

«Марк, я нашел! Читал вырезки из газет в библиотеке. Пожар! В тот день в подвале. Ты знаешь об этом событии?», – взрывалось в моей голове его возбуждение.

– Потерпи пару уроков, жди меня в библиотеке.

На самом деле статья была очень ценная для нашего расследования. Это был тот же месяц и год – 25 октября 1963 года. День смерти Мэлса. Но в статье не упоминалось ничего о школьнике, погибшем во время пожара. А место возгорания было однозначным – это подвал школы.

Я понял, что нужно искать новых свидетелей, но работники тех лет давно на пенсии, или даже ушли в мир иной.

– Мэлс, пора нам копать в эту сторону. Я попробую спросить о пожаре нашу самую пожилую уборщицу бабу Нюру, может она что-нибудь вспомнит.

«А как я могу помочь?» – я понял, что бездействие для него мучительно, мой Мэлс рвался в дело.

– А помнишь в подвале старые книги на стеллажах? Поищи там полезную информацию, мы совсем упустили из виду этот ресурс. Ну и вообще пошарься в старых вещах, вдруг какая ни будь зацепка найдется.

На том и порешили. Я отправился разыскивать Бабу Нюру. Вечером школа опустела, в гулких коридорах не было слышно топота детских ножек и смеха, лишь шуршание половой тряпки и звук бряцанья ведра.

– Ну куда ты лезешь по помытому. Вот уже дождешься, чтобы ушли, и все равно кто-нибудь мешает.

– Простите, баба Нюра, я могу вам помочь. Хотите, воды чистой принесу?

Пожилая женщина подобрела и примирительно сказала:

– Вот чудик. Ну тащи воду, коли не шутишь. Быстрее управимся.

После уборки она сама завела нужный мне разговор:

– Вижу, парень, чего-то тебе нужно от меня. Говорят, что нужда и голод погонят в холод. Вот и ты за тряпку со мной схватился. Давай, выкладывай, с чем пришёл.

– Какая вы проницательная, – восхитился я неподдельно.

Я выложил все, что прочитал в статье о пожаре и спросил, не знает ли она об этом что-нибудь.

– Нет, милок, я тогда ещё не работала. Лет уж пять прошло после того, как это случилось, когда меня приняли полы мыть.

– Как жалко. Надеялся на вас, больше никого нет из старожил.

– Но знаешь, я вспомнила, что мне рассказывала Клавдия Петровна об этом случае. Точно. Она полы тогда мыла на первом этаже. И в подвале тоже иногда протирала. Говорила, что место там неприятное, тяжёлое. Какие-то звуки непонятные, то ли кошки, то ли мыши. В общем жуть.

– Ух ты, как интересно, – подбадривал я её. У меня появилось ощущение, что сейчас я схвачу удачу за хвост.

– Ну так вот. Она говорила, что в тот день мальчишка в школе помер, как раз в подвале этом. Никто не знал, что он там лежит. А потом произошло возгорание. Она как раз пожарников и вызвала, они быстро приехали и потушили огонь. Но от чего он умер, так и никто не понял. Дело быстро замяли тогда, даже в газете о пожаре написали, а о мальчишке ни-ни. Бедный ребёнок, – и она утерла кончиком платка слезинку.

– И что дальше произошло?

– Да ничего. Строительные материалы, то, что от них осталось, вывезли на склад, в подвал хлам стаскали и замок повесили амбарный. Больше там никто полы не мыл. Тридцать лет на замке был.