Валентина Кострова – Оправдай меня (страница 11)

— А ты тут каким боком заинтересован? — прищуриваюсь.

Слова Ильдара имеют смысл. Есть над чем подумать и признать его правоту, только я до сих пор не понимаю, зачем наследнику очень богатой семьи крутиться возле меня и предлагать замуж, даже в шутку. Есть подвох, только непонятно в чем.

— Давай заключим взаимовыгодную сделку, — улыбается, а от улыбки мороз по коже. Еще вопрос, кто опаснее сейчас: Макс, по словам Ильдара, или он сам. Лотерея, какая-та. Знать бы, где соломку постелить.

— Какую? Что я могу тебе дать? — я как никогда осторожна, чувствую себя сапером на минном поле, не зная, где рванет.

— Мне завод не нужен, но я могу сохранить его, не дать алчным шакалам раздерибанить его на мелкие куски. Тебе ведь важно что-то иметь в память об отце, он ведь всю душу вкладывал в этот бизнес. Плюс ко всему этому, нам с тобой вдвоем выгодно вывести на чистую воду того, кто столкнул нас лбами утром в отеле. Заодно выясним, кто стоит за смертью твоего мужа и родителей. Ты же не веришь, что родители просто попади в аварию?

— Ты хочешь, чтобы я душу тебе отдала? — шепотом выпаливаю.

— Отдашь? — очаровательно улыбается, но я не ведусь, так как глаза его при этом по-прежнему смотрят по-волчьи опасно. — Выходи за меня замуж.

9 глава

Моя первая свадьба была по правилам и традициям.

Было белое пышное платье, длинная фата, белоснежные туфли на каблуке. Были девочки цветочницы, которые шли впереди меня и разбрасывали в разные стороны лепестки роз. Были настоящие музыканты, которые играли на инструментах, сопровождая мой выход к жениху под ручку с папой. Было много гостей, которые сидели за красивыми украшенными столами, радостной смеялись, шутили и аплодировали. Был жених, который улыбался мне, весь вечер держал меня за руку и давал ощущение, что эта сказка с нами будет всегда.

Вторая моя свадьба, если ее можно так назвать, вообще противоположна. Я в черном. На мне очень красивое черное платье в пол, которое обнаружила поутру на вешалке возле кровати. Его сложно назвать нарядом для похорон, но и свадебным тоже с трудом принимаешь. Рядом стояли лаконичные черные туфли на каблуке. На журнальном столике на маленьком подносе лежали из жемчуга сережки. Не успев толком принять душ, как в номере появилась девушка с чемоданчиком ручной клади и сообщила мне, что сделает макияж и прическу.

Пока меня собирали, я все гадала, к чему весь этот спектакль и где мой сценарий, чтобы понимать, когда произносить свои реплики.

Девушка с чемоданом ручной клади создала красивый образ. Подчеркнула мою естественную красоту, скрыла темные круги под глазами и каким-то чудом освежила лицо. Мои светлые волосы собраны в элегантный пучок, приглажена каждая волосинка, ничего не торчало в сторону. Сама я бы так не собралась.

В одиночестве в номере побыть не удалось. Пришел незнакомый водитель и сообщил мне, что Ильдар Икрамович ждет внизу. Почему Ильдар сам за мной не пришел, я так и не поняла.

Внизу Салиховича увидела сразу. Его невозможно было не заметить. Такие мужчины обращают на себя внимания, даже ничего не делая. Все женщины, независимо от возраста, пялились без стеснения. Я тоже глазела на него и с трудом верила, что ночью согласилась выйти за него замуж.

— Кольцо не нравится? — вздрагиваю от вопроса, выныривая из своих мыслей.

Растерянно смотрю на Ильдара, потом на женщину, которая регистрировала наш брак, только потом опускаю глаза на кольцо. Обычный золотой ободок, купленный в первом ювелирном магазине. У Салиховича точно такое же кольцо. Простое, без камушков, узоров и надписей.

Забавно все получается. Что я, что Ильдар никогда не были обделены в финансах. Мы могли позволить себе купить дорогие кольца. Однако, по умолчанию, не сговариваясь, зашли в обычный магазин и одновременно консультанту на вопрос «какие кольца желаете», показали на золотые ободки.

— Нормальное кольцо, — беру ручку, расписываюсь в нужных бланках. Еще ставлю подпись под брачным договором.

Это, наверное, самая странная сделка за всю мою жизнь. Думаю, и в будущем подобное вряд ли повторится.

Ильдар предложил брак, не озвучив свои мотивы, но пообещал сохранить завод и найти того, кто заварил густую кашу. В брачном договоре прописано, что при разводе я не останусь с голой задницей. Так как мне муторно до сих пор, не стала вчитываться во все пункты, доверяя своей интуиции, она молчит, и серьезности Салиховичу. Если он меня обманет, мне не составит труда раздуть скандал, а насколько мне известно, его семья всегда сторонится шумихи вокруг себя. Фамилию, как и в первом браке, я не меняю. Не вижу смысла, фиктивный брак имеет срок: два года.

Есть темы, которые нужно с Ильдаром обсудить, но они могут подождать до лучших времен. Сейчас, получив в паспорта штампы, я в очередной раз убедилась, как деньги могут упростить некоторые бюрократические процедуры и ускорить их. Не спрашиваю, откуда у Ильдара свидетельство о смерти Артура, как он сумел за ночь договориться о регистрации брака, каким образом провернул все моменты организации похорон. Наверное, мне просто очень хочется на кого-то рассчитывать, опираться, чтобы не сломаться. Я чувствую, что внутри меня все на пределе, любая мелочь может стать тем самым спусковым крючком, когда не смогу больше держать лицо и превращусь в комок истеричных эмоций.

Выходим из кабинета, в коридоре нас ждет адвокат Ильдара, и по совместительству его друг. Даян сдержанно мне улыбается, кивает Салиховичу, забрав у того все документы.

Теперь по расписанию мы едем в похоронный зал, где все знакомые, друзья, коллеги, компаньоны моих родителей и Артура будут с ними прощаться. На это мероприятие заложено два с половиной часа. После их троих кремируют, урну с прахом поместят в специальные ячейки. На поминальный обед отведено тоже два часа. Что будет потом, меня не посвящали.

— Уверена, что выдержишь? — тихо спрашивает Ильдар, когда мы садимся в его машину.

Я сглатываю, крепко сжав кулаки. Мне нужно любой ценой выдержать этот день. Упасть без сил можно только после того, как закроется дверь, и дать волю слезам. Врагам не нужно знать, что держусь из последних сил.

— В любом случае другого варианта нет. Мне нужно там присутствовать, чтобы исключить часть слухов. Уверена, многие сочиняют небылицы по поводу смерти родителей, мужа, а кто-то будет гнуть линию, что всюду виновата я. Так же нужно дать понять

— Хорошо, знай, что я рядом.

— Ты теперь мой муж, поэтому обязан быть рядом, — поднимаю руку, двигаю пальцами, демонстрируя кольцо.

Кому сказать, что один из самых богатых наследников нашей страны теперь мой муж. Не поверят. Сама с трудом верю. Даже щипаю себя за руку, беззвучно ойкаю. Происходящее действительно не сон.

Ком в горле мешает дышать, но, сжав зубы, смотрю перед собой. Иногда отвлекаюсь, чтобы кому-то кивнуть, кому-то выразить благодарность, что пришли. Пару раз начинаю искать глазами Ильдара, и когда нахожу, чувствую легкое облегчение.

Он уверенно рулит парадом и не теряется перед форс-мажорами, решает на ходу возникшие вопросы. Пару раз замечаю, как папины коллеги и сотрудники вопросительно смотрят то на Салиховича, то на меня. В их взглядах так и читается мысль по поводу того, что он тут делает и на каких правах всем руководит. Объясняться здесь и сейчас нет желания и сил.

Похороны — это очень энергозатратно, даже если ты особо в организации не участвовала. Я запрещаю себе плакать, так как понимаю, что стоит только слезинки скатиться из глаз, поток слез будет просто нескончаемый. Не хочу, чтобы толпа людей стали свидетелями моего уязвленного положения. Ведь среди пришедших на прощание есть те, кто желал моему отцу смерти и решил замысловато меня подставить.

— Милана, — меня кто-то трогает за локоть, вздрагиваю и слегка оборачиваюсь. Рядом стоит Максим. Вымученно ему улыбаюсь.

Он такой родной, знакомый, что на секунду мне становится немного легче и не чувствую себя бесконечно одинокой. Двоюродный брат, словно связующее звено между прошлым и настоящим.

— Рада тебя видеть, не думала, что придешь.

— Я не мог оставить тебя одну в этот день, — он слегка меня обнимает за плечи, с удовольствием к нему прижимаюсь, ища необходимую сейчас мне защиту.

Замечаю, как Ильдар с кем-то разговаривает, полностью сосредоточен на собеседнике. Однако у меня создается впечатление, что он заметил Макса и меня, и, судя, по тому, как поджимаются губы, ему не нравится увиденное.

— Ты держишься молодцом, — Макс сжимает мое плечо.

Мне кажется, что ему хочется более тесного контакта, я не против, но вокруг нас много посторонних людей и мой муж. От этой мысли дергаюсь и отшагиваю назад от брата. Он хмурится и недоуменно заглядывает в глаза.

— Не будем давать повода новым слухам, — губы дергаются в подобие улыбки.

Чтобы не совершить что-то неподобающее, я ухожу в зал, где стоят три дорогих классических гроба и несколько стульев. В зале никого, люди приходят, отдают дань уважения и уходят. Никто не задерживается дольше положенного времени. Тяжело тут находиться и смотреть на троих умерших. Начинаешь думать за жизнь, а не каждому хочется копаться в себе и делать какие-то выводы. Например, как все может случайно и внезапно закончиться. Человек имел планы, жил полной грудью и в одно мгновение планы так и остались планами, а жизнь неожиданно оборвалась.