Валентина Кострова – Эрлан. Горец с багажом (страница 12)

В голове как будто пусто, но тело реагирует на всё, каждое прикосновение, каждый вдох, каждый его жест. И тут он отпускает меня. Резко. Словно обрушивает ведро холодной воды на все мои ощущения. Дрожь по телу не проходит, а сердце продолжает бешено стучать. Холод от его ухода пробирает насквозь, но вместе с тем оставляет странное, напряженное желание — пережить это снова.

— Лучше вернемся к стаду, пока нас не начали искать, — говорит Эрлан, его голос ровный, будто ничего не произошло. — Ты поедешь на моем коне, а я возьму гнедого.

Я сдуваю с себя остатки самоуверенности и позволяю подсадить меня в седло. Внутри тихо матерюсь: всего пару минут назад он целовал меня, а теперь сидит так спокойно, будто это обычное утреннее дело — подчинять лошадей и девушек одновременно. Грусть смешивается с раздражением: хорошо, Наташа, теперь он может подумать, что ты ведешь себя так со всеми мужчинами. Великолепно, только похвалите меня за выдержку!

Эрлан держится в седле легко, уверенно, как если бы поцелуй был просто ветерком. Я понимаю, что с его точки зрения этот эпизод — пустяк. Иронично улыбаюсь про себя: ну да, конечно, для Эрлана это всего лишь легкая разминка, а для меня — внутренний пожар, который я только-только начала тушить. И вот сидишь верхом, пытаешься не расплавиться от воспоминания о его губах, а он как будто и не замечал… Отлично, Наташа, идеально для самокопания и эмоционального изнурения.

Я сжимаю поводья, сидя на вороном коне, дыхание еще немного сбито, сердце колотится, а ум пытается убедить себя, что это просто «управление лошадью». Ирония собственной ситуации висит в воздухе плотным слоем: вот сидишь ты на лошади, выглядишь профессионально, а внутри полыхает воспоминание о поцелуе, который мог бы отправить любого другого мужчину в нокаут от эмоций. Но Эрлан просто продолжает смотреть на меня, как будто ничего не было. Серьезно? Серьезно.

Я делаю глубокий вдох, стараясь вернуть себе хотя бы видимость хладнокровия, и мысленно клянусь: если он еще раз так нагло нарушит мои границы, я буду защищать их всевозможными способами.

Когда мы возвращаемся, все вокруг немедленно интересуются моим самочувствием, как будто я выпала из истории и теперь на мне висит табличка «пострадавшая». Ирония внутри меня радостно фыркает: поцелуй, говоришь? Да не время драматизировать, у нас стадо ждёт, туристы довольны, жизнь идёт своим ходом. Я кидаю в сторону Эрлана пару напряжённых взглядов, просто чтобы он понимал, что я вижу и помню, но он делает вид, что я прозрачная. Игнорирует намеренно, хладнокровно, как будто между нами вообще не было никаких границ. За это хочется врезать. Притянуть к себе и тут же оттолкнуть — такого со мной никто не делал. Никогда.

Его вороной, в отличие от моего гнедого, ведёт себя идеально: ровный шаг, уши насторожены, но нет ни намёка на бунт. Сижу в седле и впервые за утро позволяю себе поддаться удовольствию от простого движения: спина ровна, ноги в стременах, ветер бьёт в лицо, и вокруг мир кажется чуть менее жёстким. Я наслаждаюсь прогулкой без страха, что меня сейчас унесут в неизвестность, и я снова окажусь пассажиром на чужом бешеном коне. Контроль возвращается медленно, но верно; мысли о поцелуе отступают на второй план, превращаясь в тёплую, едва уловимую занозу, которую приятно чесать, но не стоит её раздирать.

Табун гонят к загону. Лошади по очереди вбегают в ограду, люди хлопают, кто-то переговаривается, и я чувствую, как адреналин постепенно сбегает по венам, уступая место усталости. Когда спрыгиваю с седла, ноги подкашиваются — не от страха уже, а от того, что мышцы просто просят передышки. Рука сама тянется, чтобы поймать опору, и кто-то крепко хватается за мой локоть. Я машинально поднимаю глаза, собираясь сказать спасибо, но в горле застревает слово. Вместо этого вижу, как Эрлан отпускает мою руку.

— Тебе стоит отдохнуть перед вечеринкой. Я расседлаю лошадей, — говорит он холодно, как доклад, и тут же отворачивается к гнедому, ловко расстёгивая подпругу. В его голосе нет приглашения и нет заботы — только факт. Благодарности он явно не ждёт, и мне это даже не нужно. Горечь и облегчение сходятся в груди в странный узор: он помог — и тут же отстранился.

Я поднимаю подбородок и иду к главному дому с ощущением, что вся неустойчивость утра остаётся в пыли под копытами. В голове беспокойный поток мыслей: о поцелуе, о его внезапной помощи, о том, что значит это «отступление». Я ускоряю шаг к дому, чувствуя, как тихо снова собираюсь в цельную, управляемую женщину.

Приняв душ, я чувствую, как тело становится тяжелым, словно кто-то выдернул батарейки. Подзарядка срочно нужна, иначе мозг и мышцы объявят забастовку. Я падаю на кровать и засыпаю так крепко, что ничего не слышу.

Будит меня резкий стук. Вскакиваю, не сразу понимая, где нахожусь, и, вытирая кулаком уголок рта, где предательски блестит тонкая нитка слюны, ковыляю к двери. По пути чешу спину и открываю. На пороге Лена, сияющая, как лампочка.

— Просыпайся, спящая красавица! Через полчаса вечеринка и вкусное барбекю, — сообщает она с энтузиазмом ведущей шоу.

— Угу, — благодарно киваю, выдавливая улыбку. Внутри я всё еще наполовину в подушке, но игнорировать слово «барбекю» выше моих сил.

Когда дверь закрывается, тянет снова рухнуть на кровать и отказаться от цивилизации. Но я пересиливаю себя и распахиваю шкаф. Внутри вещи, которые с дороги казались уместными, а сейчас ни одна не кричит: «я — идеальный наряд для вечеринки у костра».

Выпендриваться желания ноль: я не в том настроении, чтобы играть в «смотрите на меня». Но и раствориться в толпе не хочу. Должна быть золотая середина: комфорт и намёк на характер. Пальцы перебирают ткань, мозг примеряет образы, а где-то на подкорке зудит мысль: а если там будет он? Эрлан.

От этой мысли внутри всё вскипает — злость вперемешку с адреналином, и в итоге я роюсь в шкафу уже с азартом. Выбор падает на хлопковое платье-рубашку с пуговицами, которое идеально сочетается с ботинками и джинсовой курткой. Просто, удобно и при этом чертовски стильно.

Минимум макияжа, волосы распускаю. Смотрю в зеркало и ухмыляюсь: нравится мне это или нет, но красотка я будь здоров. Хлопаю себя по бедру, как будто ставлю печать «одобрено», и выхожу из комнаты.

На первом этаже взгляд сразу цепляется за Эрлана. Он разговаривает с каким-то мужчиной, но вся его поза, будто кадр для плаката: одна рука на перилах, вторая в бок. И в тот самый момент, когда я спускаюсь, он поднимает глаза.

И смотрит прямо на меня.

Я улыбаюсь. Не потому что хочу, а потому что не могу иначе. Его взгляд прожигает меня до костей: тёмный, хищный, словно только что решил, что сожжёт дотла.

Чёрт, между нами действительно искрит, и это невозможно отрицать. Он может сколько угодно отстраняться, держать дистанцию, но факт останется фактом: нас тянет друг к другу. И рано или поздно — один из нас сдастся.

10

Если на секунду я и вообразила, что Эрлан, увидев меня в этом платье, лишится дара речи и падёт к моим ногам, то вот уж фиг там. Его взгляд прожёг меня насквозь — и всё, он снова в разговоре, будто меня тут вовсе и нет. Мол, стой красивая, хоть стой на голове, мне без разницы.

Злюсь? Чуть-чуть. Но успеваю напомнить себе: на упрямых баранов не обижаются. Иду дальше, демонстративно не задевая его ни взглядом, ни плечом. Плевать.

На террасе — Марк. Он поднимает глаза, и в ту же секунду слышу его протяжный свист. Ого. Читается в нём восхищение так открыто, что даже у меня уголки губ сами тянутся вверх. Я улыбаюсь, не потому что сильно хочу, а потому что внимание всё же греет. Особенно, когда кто-то не делает вид, что ему безразлично.

И всё равно внутри странно. Немного приятно, чуть сладко, капелька эго тянется к этому свисту, словно к солнечному лучу. Но тут же вспоминаю, от чего сбежала. Вспоминаю суету столицы, шумные вечеринки, гонку за лайками и комментариями. И понимаю: назад тянет только привычка. Никакого желания туда возвращаться нет.

Я остаюсь на террасе в компании Марка. Музыка из динамиков перемешивается с ароматом жарящегося мяса, воздух тёплый, люди смеются. На секунду мне кажется, что это всё и есть жизнь — настоящая, без фильтров.

— Вы одна? — неожиданно спрашивает Марк, подходя ближе. Его улыбка быстрая, уверенная, и он тут же бросает взгляд в сторону столов с едой. — Вот удача! Давайте я наполню нам тарелки, а вы пока подберёте местечко поуютнее.

— Почему бы и нет, — соглашаюсь, не находя причин для отказа. — Мне кусочек курицы и запечённого картофеля. Сегодняшний день был слишком щедр на эмоции, хочется съесть слона.

— Ты зря так, — отвечает он, явно обмерив меня взглядом дольше, чем следовало бы. — Тебе о фигуре волноваться нечего. Ты… очень красивая.

От комплиментов у меня внутри всегда двояко: вроде приятно, а вроде и хочется закатить глаза, чтобы не слишком умилялись. Я коротко улыбаюсь, киваю — спасибо, слышала уже, и всё равно неплохо звучит.

Возле грилей жарко, пахнет дымком и специями. Чуть дальше — костёр, вокруг него в ряд положены толстые бревна вместо лавочек. Пламя трещит, искры поднимаются вверх, подсвечивая лица сидящих рядом. Некоторые уже устроились у огня, отложив тарелки и оживлённо переговариваясь. Вечер обещает быть долгим: песни, разговоры, может, кто-то даже достанет гитару.