Валентина Гринкевич – Хочу вот этого (страница 16)

— Даниэль… — начала я чуть хриплым, срывающимся от волнения голосом, но откашлялась и все же взяла себя в руки — Это было очень сложное испытание, и ты прошел его с честью и достоинством. И мало того что остался в живых… хотя и этого, конечно, много… но дошел до финиша первым, чем заслужил для нашего герцогства особую славу, почет и уважение.

Я склонила голову в знак признательности и благодарности.

— Госпожа, ваши речи согревают душу и сами по себе являются для меня наградой, но не сомневайтесь, я жажду победы не меньше чем вы… И я добуду ее для себя, для вас, и для всего герцогства.

— Видно сама судьба вела меня тогда на рынке, и звезды указали на нужного человека, который принесет нам победу, — продолжила я.

Даниэль еле заметно лукаво улыбнулся и ответил:

— Может и судьба оказала влияние, но все же я склонен считать, что это было ваше взвешенное и обдуманное решение.

«Ага взвешенное. Как же… — повторила я про себя, — только увидела его и потеряла голову, как школьница. Стоило нам встретиться взглядом, и я уже не могла больше ни о чем другом думать. Будто какое-то колдовство… Или это и есть любовь? Та самая, которая настоящая, про которую пишут в книгах и воспевают в балладах?»

Даниэль поклонился, а толпа, собравшаяся вокруг нас, взорвалась криками и бурными аплодисментами.

Я взяла его за руки и прикоснулась губами к щеке, в знак благодарности.

— Приходи ночью… — шепнул он еле слышно.

Я лишь опустила ресницы и ничего не ответила.

Победу праздновали широко и с размахом. И не только в нашем замке, но и во всем городе шли гулянья, ярмарки, выступления бродячих артистов и прочие радости простых горожан.

Вечер был теплым, поэтому идея выставиться столы на улицу полностью себя оправдала. Я сидела во главе рядом с дядей и весь вечер не сводила глаз с Даниэля, находившегося на противоположной стороне в окружении нашей замковой стражи. Не то чтобы они его охраняли, бежать рабу было некуда, и никто из рабов в здравом уме не стал бы этого делать. Но… Они как-то подружились, что ли… Это не мудрено, так как за эти недели тренировок мужчины находились рядом с раннего утра и до позднего вечера, а Даниэль обладал удивительной харизмой и обаянием… Мне даже казалось, что он пользовался у них определенным авторитетом. И начальник городской стражи всегда отзывался о нем одобрительно.

Как же жаль, что я не могу освободить Даниэля прямо сейчас, и ему приходится, рискуя жизнью, участвовать в глупых, жестоких, опасных Королевских играх…

Праздник затянулся далеко за полночь, слуги долго не ложились, убирая со стола и приводя двор в порядок. В таких условиях не могло быть и речи о том, чтобы наведаться в темницу к рабу. Меня наверняка бы заметили. Уверена, что многие перебравшие с брагой слуги и конюхи спали прямо во дворе, и кто знает, в какой момент нужда или ночной холод их разбудят…

Я лежала в своей кровати, мучаясь от бессонницы. Смотрела в каменный сводчатый потолок и проживала сегодняшний день заново, но уже в воспоминаниях.

И вдруг услышала легкий стук в дверь. Ночью? Кто бы это мог быть? Я встала, зажгла свечу, подошла к двери и осторожно выглянула.

На пороге стоял сын казначея Яков. Смущенный и с виноватым взглядом…

Глава 29

Я хотела сразу же захлопнуть дверь, но он успел подставить в щель ботинок.

— Татиана, прошу, выслушай меня. Нам надо поговорить… — взмолился Яков.

— О чем? — я искренне удивилась.

Парень поджал губы, глянул на меня искоса и тихо, проникновенно произнес:

— О наших отношениях, о нас с тобой… — и ресницами так картинно взмахнул.

— У нас нет никаких отношений, — поморщилась я. — Кроме… разве что… соседских. Раз уж мы в одном замке живем. И никаких других. ­ Всё давай, — махнула рукой, как бы прогоняя ночного визитера, — спокойной ночи. Не то сейчас всех слуг перебудим.

— Но ведь раньше отношения у нас были… — Яков так просто не сдавался.

— Были и прошли… Ты еще вспомни, с кем в детстве целовался!

— При чем тут детство? — он искренне не понимал. — Тати, впусти меня в спальню. Так сквозь дверь невозможно разговаривать, к тому же нас могут услышать.

— Вот и прекрасно! Я может быть даже сейчас закричу, чтобы нас поскорее услышали.

— Тати, не надо, прошу тебя… — умолял Яков. — К тому же у меня есть информация по поводу раба Даниэля.

Он решил зайти с козырей, чтобы любым способом завладеть моим вниманием и не быть изгнанным восвояси.

Я насторожилась.

— Какая еще информация?

— Можно я пройду?

Любопытство победило, я сдалась. К тому же что он мне может сделать? Если опять начнет приставать, я закричу и позову слуг. Скажу, что мужчина проник в комнату, когда я спала и напал. Почему нет? Ведь двери спальни по-прежнему не запирались. Пора все-таки сказать кузнецу, чтобы повесили мне засов с внутренней стороны. Завтра же. Хватит откладывать

­– Ладно, заходи, но совсем ненадолго и как расскажешь, что знаешь, сразу уйдешь.

Отступила на несколько шагов назад и открыла дверь шире, пропуская Якова. Он по-хозяйски зашел в спальню, потом обернулся и окинул меня заинтересованным взглядом.

Я смутилась, вспомнив, что одета лишь в тонкую ночную сорочку, а халаты в этом мире почему-то пока не придумали. Надо, кстати, исправить этот недочет.

Не в платье же мне сейчас посреди ночи специально для него наряжаться? Или в одеяло идти кутаться? Будет выглядеть глупо… Да и кто он такой, чтобы ставить меня в неловкое положение? Я распрямила плечи и чуть выше подняла подбородок. Держала себя с достоинством, будто была одета не в ночнушку, а в лучший из своих нарядов. Гордо и уверенно прошла к столу, зажгла еще несколько установленных там свечей и села в кресло, закинув ногу на ногу.

Якову сесть не предложила. Вскинула на него вопросительный взгляд:

— Какую информацию ты можешь сообщить по поводу раба?

— Давай про раба потом, сначала я хотел бы попросить прощение, — залепетал Яков смущенным голосом, который совсем не вязался с его внешним видом высокого, широкоплечего верзилы.

— За что?

— За то, что тогда оставил тебя одну, больную и в беспомощном состоянии…

Я не понимала, о чем он говорит, но не хотела подавать вида. Поэтому многозначительно молчала, вынуждая тем самым говорить его. Яков с трудом подбирал слова. Он и по жизни никогда красноречием не отличался и оправдываться не привык, а сейчас еще и попал в неловкую для себя ситуацию.

— Ну, помнишь… Ты выпила вина, тебе стало плохо. Начала жаловаться на головную боль, тошноту и головокружение… Велела мне, проводить тебя к доктору. Но я… решил, что ты в таком состоянии… ну… что тебе трудно будет идти… Поэтому пошел за доктором один… И неожиданно встретил в коридоре отца… Тот дал мне очень важное поручение… которое надо было выполнить немедленно… А я не мог ему сказать, что от тебя иду… И вот.

Он замолчал и развел руки, мол больше ему сказать нечего.

Я по-прежнему ничего не понимала, но складывая его слова в предложения и пытаясь вникнуть в их смысл, передо мной стала открываться неприятная картина.

Яков по-своему расценил мое молчание и опять заговорил:

— Пытался найти Ирму… Отправить за лекарем кого-нибудь из слуг… Но папенька сказал — дело важное, не терпит отлагательств. Я думал, быстро управлюсь. И еще понимал, что Ирма же где-то совсем рядом… она поможет… или в крайнем случае за лекарем пошлет… А потом так вышло… что пришлось задержаться на недельку… Вернулся, а ты… то есть Вы и видеть меня не хотите и не смотрите даже… А я ведь люблю… страдаю…

Голос его был блеющим и виноватым, но совсем не искренним. И во взгляде никакой любви не наблюдалось тоже, скорее обида и злость.

Так-так-так. Вот значит, что происходит. Мне стало плохо, а мой любовничек сбежал при первой опасности, даже за лекарем скотина такая не послал. Почему?

Явно прикрывал свою задницу. Подумал, что я беременна? Как и дядя мой, к слову, которому я в карете сказала про тошноту и головокружение. Да уж… Судя по всему, репутация у меня в герцогстве так себе. По крайней мере, среди особо приближенных. Я мысленно усмехнулась. Не то чтобы меня сильно заботила репутация. А с учетом того, что по ночам я еще и к рабу в темницу бегаю… Не так уж они и далеки от истины. Я даже развеселилась от этих мыслей.

— Да не беременная я! Можешь не волноваться.

На лице Якова отразилось искреннее удивление и растерянность. Я поняла, что ошиблась. Мысли о моей возможной беременности ему в голову не приходили. Вообще. Никогда. Но он похоже что-то соображал, хоть и медленно. Потому что растянул губы в улыбке и произнес:

— Я никогда и не сомневался, но тем не менее считаю, что это хорошая новость. Тем более если вы ее так радостно сообщаете, то, наверное, у вас были какие-то на этот счет сомнения.

Черт! Не то. Но тогда что? И когда это было? Не в тот ли момент, когда я оказалась в этом мире? Упав и больно ударившись головой? Кто меня тогда нашел? Ведь действительно няня…

Эта мысль шевельнула во мне какие-то внутренние догадки, казалось, стоит сосредоточиться, все обдумать, и я пойму что-то важное. Но это можно и отложить на потом. Сейчас главное другое.

— Так что по поводу раба?

Глава 30

Но Яков про раба говорить не спешил и продолжал гнуть свою линию:

— То есть вы меня прощаете и не злитесь? За этот поспешный отъезд и длительное отсутствие? Я мог бы объяснить, но дело очень секретное и не меня касается…