Валентина Гордова – Избранные духом Весны. Пари с заклятым врагом (страница 29)
Раньше, когда терновые розы спали, они ничем не отличались от самых обычных. Цвели, благоухали и сбрасывали листву на зиму. Я частенько гуляла по их отдалённому саду, бродила по безмолвным тропинкам и наслаждалась уединением.
И потому сейчас, выйдя с тропинки и заслышав гул голосов, даже растерялась.
Когда мама сказала, что терновые розы запели, я думала, что они действительно поют…
Но цветы ругались.
— Ты своими корнями нарушаешь моё личное пространство!
— Мне жарко!
— Убери от меня свои листья!
— Пи-и-ить хочу!
— Пиончик бы, ароматный такой, краси-и-ивый…
— Воды! Солёной воды! Срочно!
Над отдалённым садом стоял гомон голосов. Вопли, крики, стоны, плач. Кошмар какой-то, что-то я совсем перехотела к ним идти и даже попыталась незаметно шагнуть назад.
Шелест листвы, и рядом со мной переплетением коричневых ветвей и зелёных листочков возник Доай, страж земель Изумрудного дома.
— Умаялся я с ними, — задумчиво протянул дух и предложил тем же тоном, — может, давай под корень?
И плавно провёл горизонтальную линию тем, что должно было означать руку.
Хранители задохнулись от возмущения.
— Младшая Царица, а давайте мы хранителя поменяем?! — опять началось.
Доай обернулся, поверх плеча насмешливо глянул на старцев и те побледнели, осознавая: хранителя менять никто не будет, это раз, и у этой троицы теперь будут проблемы, потому что дух у нас жутко вредный и злопамятный, это два.
А я даже вмешиваться не стала. Сами виноваты. Знают же, что за языки их длинные только им и отвечать, но всё равно умничают.
— А меня зачем звали? — не спеша к розам, шепотом спросила у Доайа.
— А солёная почва их знает, — беззаботно отозвался дух, — иди и спроси.
Как у него всё просто.
Но так как другого варианта правда не было, я вздохнула и пошла, куда послали — болтать с розами.
Шаг по изумрудной травке — голоса стихли, волшебные растения замерли, прислушиваясь.
Шаг — с тихим шелестом кроваво-алые красавицы единым движением повернулись в мою сторону.
Шаг и, улыбнувшись, я поздоровалась вежливо и величественно, стараясь быть похожей на маму:
— Добрый день.
— Каррин! — поднялся визг.
Удивительно даже не то, что меня узнали, а то, что в принципе знали.
Э-э, и чего там принято цветам желать?
— Обильного цветения, уважаемые предсказательницы, — поклонилась с достоинством и уважением.
Наверно, вышло не очень, потому что розочки захихикали и позвали:
— Иди, иди же ближе, росточек! Дай нам на тебя поглядеть!
Пошла, куда деваться.
Пробралась почти на середину сада, чтобы всем и каждой было меня видно, помявшись, неуверенно покрутилась на месте.
— Ай, хороша-а! — заблагоухали розы. — И некромант твой ой как хорош!
И тут мне стало совсем неуютно и даже почти страшно.
— Какой некромант? — переспросила, холодея, и бросила взгляд на старцев и Доайа.
Те жадно внимали каждому слову и уходить даже не думали.
— Элтон Лемир, — захихикали предсказательницы. — Видели, всё видели! И вот скажи нам, мила дивчина, ты пошто над мужиком издеваешься?
— Я?! — слов нет.
— Ну не мы же! — надо же, они ещё и ехидничают.
Но назревающий скандал стих столь же внезапно, как и начался, а мне хитро так, заговорщически сообщили:
— Ищет тебя.
Сердце замерло.
— Мечется, места себе не находит, — добавили справа.
Одна дриада перестала дышать.
— Думает, случилось что-то, — добили слева.
Под рёбра ржавым мечом ткнуло чувство вины. Ушла, не сказала ничего… а ведь хотела!
— Ему подруга твоя непростая рассказала, что случилось, — продолжили розы шептать. — Как ты исчезла, так она сразу к нему и побежала. И вот интересно, отчего же не к архимагу?
— Знамо что, — отозвались снова слева, — от того, что чистое сердце девичье быстрее биться начинает от одной только мысли о нём. Прямо как у Рины нашей от воспоминаний о некроманте своём.
И над садом повисла тишина, а на меня посмотрели все и каждая… хотя там и глаз не было, но пристальные взгляды я ощущала всем телом.
Честно говоря, сейчас моё сердце вообще билось едва-едва.
Но если быть совсем уж откровенной… правду шептали розы. Я влюбилась.
Мотнув головой, попыталась сбросить непрошеное наваждение и принять невозмутимый вид.
Но розы не купились.
— Щёчки-то розовые, — с насмешливым укором затянули эти… сплетницы, вот натуральные, — и глазки сверкают, а на губах нет-нет, да и мелькнёт светлая улыбка, любви полная. Влюбилась ты, Каррин. Как есть — влюбилась!
Решив оставить своё мнение при себе, всё ещё очень вежливо, но уже не очень сдержанно напомнила:
— Вы хотели рассказать мне о своих видениях.
На миг сад погрузился в звенящую тишину, в которой через секунду прозвучало искренне удивлённое:
— Кому? Тебе?! Мы на тебя посмотреть хотели, а с видениями исключительно к старшей Царице.
И эти все как взялись хохотать и потешаться над наивной мой.
Поджав губы, подавила желание нарастить им плюща, закрывающего от солнца и дождя, и даже сорняков подсаживать не стала.
Развернувшись, с гордо выпрямленной спиной и высоко поднятой головой вышла за пределы сада, под не утихающий смех растений прошла мимо Хранителей, не тормознув и даже не взглянув на них, и вошла в родный, абсолютно для меня безопасный лес.
Папе выходка роз не понравилась, но он не стал ничего делать лишь по одной причине: маме произошедшее не понравилось тоже. А она у нас женщина мстительная и с памятью плохой, когда ей это надо… короче, кранты предсказательницам. Как ни крути.
Но про их видения Царица всё же послушала, положение обязывало, и, вернувшись вечером домой, была хмурой и мрачной, а сказать наверняка могла лишь одно: