Валентина Гамарник – Невидимые нити – 4 (страница 17)
– Пожалуйста, не так громко! Соседей встревожите.
– А-а-а! А-а-а! – продолжала кричать свекровь и, повалившись на диван, закатила глаза к потолку.
– Анна Феоктистовна! Не на вас жалуюсь. Вы спросили о том, как мы живем, и я искренне ответила, надеясь, что вы так же искренне поинтересовались.
В дверях нарисовался силуэт Горлика, который пришёл на обед. Увидев маму в полуобморочном состоянии, упал перед ней на колени и запричитал:
– Мама, мамулечка, что с тобой?
– Твоя жена меня довела, – ответила Анна Феоктистовна, трогая лоб.
– Как ты можешь? У мамы больное сердце, слабые нервы.
– Вижу, – сказала Татьяна с ноткой сарказма. – Зато артистические данные хорошие. В каком, говоришь, театре Анна Феоктистовна играла?
– В районном. Возглавлял театр Борис Наумович Сандомирский – профессионал с большой буквы, выпускник театрального училища в Москве. Он служил в одном из одесских театров, а после войны вернулся в родной Луск, где стал директором Дома культуры и художественным руководителем Луского народного драматического театра. В год ставили по два спектакля, и зрительный зал всегда был полон… Мама всё свободное время отдавала творчеству!
– Не сомневаюсь! Чувствуется хорошая театральная школа.
– А я во время репетиций или сидел в зрительном зале, или спал у отца в сторожевой комнате на диване.
– В ваших артистических талантах, Павел Матвеевич, тоже не сомневаюсь. Впитали искусство лицедейства, можно сказать, с пелёнок!
Злой хирург
Свекровь согласилась посидеть с Иришкой, и у Татьяны появилась возможность посетить поликлинику. Хирург, увидев багрово-фиолетовую грудь Татьяны, разозлился:
– Как можно… довести до такого состояния?
– Старалась выполнять все указания… Ванночки…
– Ванночки?! Горе моё! Какие ванночки, спрашиваю?
– Тёплые… Потом горячие.
– Шлепки тебе горячие полагаются…
Доктор повернулся к медсестре, которая с безучастным видом слушала возгласы коллеги.
– Двадцатый век! А они всё бабушкиными способами…
Татьяна обиделась, глаза увлажнились.
– Водочные компрессы назначали врачи, приезжавшие по вызову.
– Растерзал бы вас… Болит при пальпации? А здесь? Здесь?
– Пульсирует! – морщилась Татьяна.
– Ещё бы!
– Ой, не трогайте!
– На каждом совещании в министерстве, на всех курсах повышения квалификации врачей твердим, что только холод, холод и холод!
– Я вам не верю.
– Не будешь выполнять мои указания – грудь отрежу…
У Татьяны из глаз брызнули слёзы, и суровый мужчина смягчился.
– Послушай, детка, уже давно хирурги всего мира выступают за погашение воспалительного процесса холодом вместо согревания, которое может привести к онкологии… Купить молокоотсос, ребёнка кормить по требованию. Если не поможет, пусть супруг отсосёт.
– Супруг… Он откажется… И режим кормления… строжайше запрещено нарушать, перекорм ведёт к набору лишнего веса у ребёнка. У нас в стране над толстунами смеются… Может, мазь Вишневского приложить? Она вытянет…
– Эта упрямица меня сейчас доведёт до белого каления, – возмутился в очередной раз хирург. – Сестра, научите больную делать компресс со льдом.
– Лёд?!
– Ты молодая, красивая – хочешь изуродовать себя?
Уродовать себя Татьяна не хотела и поэтому согласилась выполнять советы врача. Не быстро, дней за четырнадцать, но проблема исчезла – затвердения рассосались, грудь стала мягкой и кожа на ней приобрела положенный оттенок. Длительным мучениям пришёл конец. Хвала хирургу!
Тайна разбросанных окурков
Во время очередной прогулки с ребёнком Татьяна завернула за угол дома и возле аккуратной кучки окурков, по-прежнему беспокоивших её, обнаружила начищенные до блеска армейские сапоги. Она подняла глаза и увидела молодого мужчину, в котором, к своему удивлению, узнала давнишнего спасителя.
– Егор! Это вы? – Татьяна оглянулась по сторонам.
– Да, Татьяна Степановна, – ответил мужчина в офицерской форме и сделал движение в её сторону.
– Стойте, не двигайтесь!
– Не волнуйтесь! Успокойтесь. Я часто прихожу сюда. Как выдастся свободное время, так и… топчусь.
– Зачем? – удивилась Татьяна и на всякий случай отодвинула коляску подальше.
– Наблюдаю.
– Вот оно что!.. А я всё гадала, кто это окурки… разбрасывает.
Егор смутился.
– Простите, мусор уберу. Не думал…
– А о чём вы думали?
– Да уж и сам не знаю. Мечтал.
– Иришка, посмотри, – обратилась Татьяна к дочурке, которая тёрла носик ладошками в варежках и не желала засыпать, – какой странный дядя!
– Согласен… Никак не могу забыть встречу с вами.
– Напрасно. Напрасно дядя так себя ведёт! – ворковала Татьяна, наклонившись над коляской и улыбаясь. – Да, малышка? Нам сейчас не до него.
– Я понимаю! Фантазёр.
– Не знаю, что дяде сказать…
– Прошу прощения, что повёл себя нехорошо тогда, при первом знакомстве… и положил руку на коленку. Но вы так дрожали, что мне хотелось успокоить и согреть.
– Что вспоминать? Дела давно минувших дней. Правда, Ириша? А нам сейчас пора спать.
– Да я хочу вспоминать! С тех пор только и живу этим. Понял, что вы моя – сразу, как только поднялись в кабину грузовика. Родная, близкая, тёплая… Решил, что надо действовать по-военному. Разработать тактику, стратегию и – ринуться в бой! Решительными действиями нейтрализовать врага. Используя фактор внезапности, взять высоту…
– Егор! Остановитесь!
– Я, когда узнал от вашей хозяйки Светланы, что уехали в Минск, чуть с ума не сошёл. Тянет меня и тянет. Умопомрачение, да и только!
– Не надо, не надо об этом сейчас! Простите, пожалуйста! Я, конечно, тронута, но… нам с Иришей не до ваших излияний. Своих проблем…
– Вот поэтому я здесь. Поехали со мной!
– Куда?! – спросила Татьяна несколько раздражённо.
– В Уручье. Там у меня квартира. Ничего не берите. Вот так, как есть… на такси… Я всё вам куплю.
– Егор! Так не делают. Это… непорядочно без объяснений…