Валентина Гамарник – Невидимые нити – 4 (страница 12)
– Тебе надо успокоиться.
– Спроси меня о ком-нибудь из поэтов, я всё о них знаю.
– Пушкин когда родился?
– Ох, не помню.
– А Лермонтов?
– Тоже не помню!
– Не страшно, я вообще не знаю, но как-то живу.
– Я филолог по образованию… Но как же это? – недоумевала Татьяна.
– У вас есть претензии к моей работе? – вдруг прозвучал голос со смешным акцентом. – Можно я произведу осмотр?
Ойкнув от неожиданности, Татьяна пошутила:
– Какие могут быть вопросы, доктор, после того что между нами произошло!
– И всё же? Какие-то проблемы?
– Там под окном мой муж, а я не помню, как его зовут…
– А это точно ваш муж?
– Без сомнения! Вместе с другом пришли поздравить. Вон они: кричат и мечутся туда-сюда… А ещё даты рождения знаменитых поэтов из головы вылетели!
– С роженицами так бывает. Это стресс.
– Какой ужас! Мне учёба всегда была в радость, а теперь… как… что будет?
– Возможно, память восстановится.
– Спасибо, доктор, утешили!
– Сочувствую. Это маленькая плата за счастье.
На следующее утро в коридоре второй патологии, добавляя суеты, появились студенты в белых халатах, возглавляемые высоким и широкоплечим профессором лет пятидесяти. В сопровождении медсестры он проводил беглый осмотр одной пациентки и тут же устремлялся к другой, попутно рассказывая что-то подопечным, которые, разинув рты, ловили каждое его слово.
Возле Татьяны преподаватель приостановился и сообщил слушателям, что роды – это благо, естественный процесс, по завершении которого женщина чувствует себя обновлённой и у неё ничего не болит. После этих слов он бесцеремонно откинул одеяло и ребром ладони сильно ударил беззащитную женщину по животу. Татьяна закричала и сразу вспомнила, что мужа зовут Павлом, Павликом, Павлом Матвеевичем. Профессор, ничуть не смутившись, заявил студенческой аудитории:
– Ну… это исключение!
– Грубиян и самоуверенный тип, – жаловалась Татьяна, вытирая слёзы. – Даже в карточку мою не заглянул… не посмотрел, есть ли разрывы.
– Согласна, – сказала Мария. – Вихрем пронёсся… Вертолёт, а не профессор.
– Мужлан! Как он смеет так говорить и так вести себя, если сам не рожал!
– Вот поэтому я и вышла за еврея.
– Что ты имеешь в виду? – не поняла Татьяна.
– Евреи – очень хорошие мужья: ответственные, заботливые, внимательные. У них в семье важна роль женщины. А я со своей стороны обязалась родить двоих детей.
– Горлик тоже… ласковый, не пьёт, не курит, хоть и украинец… по отцу.
– Замечательно, но мои наблюдения печальны. Задача укрепления семьи государством решается недостаточно хорошо, поэтому пришлось решить её таким вот образом. Каждая женщина обязана чётко понимать, от кого она рожает детей.
– А как же любовь?
– Одно другому не мешает.
Свекровь – не подружка
Татьяну перевели в послеродовую палату, и жизнь молодой мамы закрутилась, завертелась. Кормление, сцеживание, уколы для улучшения оттока молока – всему этому первородку любезно обучали медицинские сёстры.
После профессорского обхода боль усилилась, Татьяна с трудом поднималась с кровати. Рентгеновское обследование наличие переломов не подтвердило. Врач сказала, что мышцы спазмировали, сдавили костную систему нижнего отдела позвоночника и тазовую часть. Чтобы кормящую мамочку не колоть препаратами, нужно потерпеть, пока они сами не расслабятся.
Удивила Ядя, невестка семьи Горликов, которая в телефонном общении с Татьяной сказала:
– Будь внимательна, когда разговариваешь со свекровью.
– А в чём дело?
– После твоего последнего звонка Анна Феоктистовна целый день стонала: «Как жалко Павлика! Как жалко Павлика!»
– Странно! По моим последним сведениям, молодой папаша жив-здоров. Правда, взволнован рождением дочери и, чтобы успокоить нервную систему, в кинозалы зачастил…
– Всё причитала: «Таня у него такая больная, такая больная! Как он будет с ней жить?!»
– А как больная будет жить, её не взволновало?
– Нет.
Татьяна стала оправдываться:
– Она спросила у меня: «Как себя чувствуешь?» Я и ответила: «Разрывы, швы, угроза мастита, неврология».
– Свекрови таких подробностей не говорят.
– Я здорова! Обычная послеродовая ситуация.
– Не знаешь разве, умная ложь лучше глупой правды.
– Не-ет… – растерялась Татьяна. – И потом, я думала, что она искренне интересуется моим здоровьем.
– Увы!
– Павлик всё время говорил, что его мама – лучший человек в мире.
– Святая простота! Запомни: свекровь – не подружка!
Малышка Иришка
– Смотри, доченька, мы дома, – сказала Татьяна. – Здесь ты будешь расти и набираться сил, а мама с папой позаботятся о тебе. Пашенька, посмотри на красавицу!
– Девочки мои! Всё для вас, всё для вас, – твердил счастливый отец.
– Подержи-ка, пока разденусь, – попросила Татьяна.
– Я вещи раскладываю.
Татьяна положила дочурку в кроватку, привела себя в порядок и сказала:
– Подержи малышку на руках, надо бельё застелить.
– Она плачет.
– Почувствует тепло родного человека – умолкнет.
– Я лучше дров подброшу, прохладно здесь, – пробормотал Горлик и скрылся в котельной.
– Не хочет наш папка к доченьке прикасаться… Бо-о-о-ится! – ласково ворковала Татьяна.
У крохи часто болел животик, она не желала расставаться с мамой ни на минуту, поэтому всю домашнюю работу приходилось делать с ребёнком на руках. К вечеру Татьяна от усталости валилась с ног. Зато в её сердце поселились нотки, и она часто – днём соседи и муж отсутствовали, стесняться было некого – напевала сочинённые на ходу песенки. Кроха несколько дней слушала, а потом стала агукать вместе с мамой.