Валентина Фаст – Украденная корона (страница 3)

– Я хочу подать заявку на аукцион, – выдавила я и плотно сжала губы, не сумев скрыть неуверенности.

Слегка ухмыльнувшись, она передала мне через стойку планшет с закрепленным листом бумаги и карандаш:

– Заполните и после этого получите номер.

Я кивнула и повернулась, но увидела, что все сидячие места заняты, поэтому направилась к окну, чтобы использовать подоконник вместо стола. Это дало мне возможность повернуться ко всем спиной и скрыть дрожь в руках.

В горле у меня пересохло. И почему я не взяла с собой воды? Прижав язык к нёбу, я проглотила слюну. Потом стиснула кулаки в надежде наконец унять дрожь. Я здесь, я на месте. Теперь нужно просто остаться в живых.

На листе бумаги требовалось указать только самые необходимые данные: имя, принадлежность к классу, дату рождения, пожелание об оплате.

Авиана Блум. Человек первого класса. 14 июля 2362. 10 000 золотых монет.

Повезло, что Авиана заболела вскоре после того, как нам исполнилось восемнадцать. В противном случае нам был бы отрезан даже этот путь, и я бы не смогла подать заявку на аукцион. Конечно, я попыталась бы солгать. Но обо всех гражданах записи ведутся так скрупулезно, что обмануть систему практически невозможно. К счастью, я могу использовать настоящие данные сестры.

Я вернула фейри планшет. Пробежав взглядом анкету, она остановилась на пожеланиях об оплате, и ее брови поползли вверх. Неудивительно, ведь это годовой доход среднего гражданина. Но именно в этой сумме я нуждалась.

Я снова встала к окну. Теперь не оставалось ничего, кроме как ждать. Ждать, как ждали остальные люди, которые предлагали на аукционе свои услуги. Они тоже были одеты в черно-белые цвета. Так люди одеваются, когда предлагают фейри свои услуги по различным видам работы.

Все было очень просто. Нужно только указать, сколько ты просишь золотых монет, потом проходят торги, и ты отрабатываешь свои деньги. Правда, было еще кое-что. Ходили разговоры об ужаснейших вещах, к которым фейри принуждали доставшихся им людей. Я закрыла глаза и постаралась не думать об этом. Теперь важно только справиться и не забывать, что я Авиана.

Я Авиана Блум. Проживаю на Рыночной улице. Я человек первого класса. Наделена даром яснослышания.

Глава 2

Ави

Не знаю, сколько прошло времени, но, когда наконец дошла очередь до меня, одетая в черное молодая женщина провела меня мимо стойки регистрации. Мы вошли в узкий коридор, миновали одну дверь и поднялись по лестнице. Наконец мы оказались перед тяжелыми портьерами, отделявшими нас от остального помещения. Из-за портьер доносились голоса, звон бокалов и смех. Что бы там ни происходило, по звукам это напоминало вечеринку.

Остановившись передо мной, женщина спросила, понизив голос:

– Вы уже были здесь раньше?

У меня едва хватило сил покачать головой – такое волнение вдруг охватило меня. Она опустила планшет, который прижимала к груди, и показала на рисунок. Это был план зала, уставленного круглыми столами, между которыми петляла дорожка. Она ткнула в точку в крайнем углу:

– Мы здесь. Вы выйдете, повернете направо, последуете по дуге и вернетесь назад, оказавшись в конце концов вот здесь. – И она указала на другой край рисунка. – Там находится аукционист. Просто стойте и ждите, что произойдет.

– Нужно ли мне что-то делать? – Я сняла с плеч рюкзак, поставив его у стены.

Она помотала головой:

– Только быть симпатичной и мило улыбаться.

Я задумалась, какое отношение милая улыбка имеет к торгам и советовала ли она это кандидатам мужского пола. Снова заглянув в документы, она полистала их и усмехнулась:

– Пожалуй, вам стоит улыбаться особенно мило.

В ее голосе слышалось осуждение. Впрочем, не ее дело, для чего мне нужны деньги. Это касается только меня.

Она взглянула вверх и прислушалась. В этот момент раздался низкий голос аукциониста:

– Следующий лот: Авиана Блум, человек первого класса, наделенная даром слышать, назначенная цена… – Он помедлил и откашлялся. – Десять тысяч монет. – За занавесом поднялось волнение, послышался смех.

Я сглотнула. Глаза застилали слезы. Я расстегнула пуговицу и засучила рукав, под которым находился белый браслет. Сотрудница взглянула на него, но никак не отреагировала, хотя нам обеим было известно, что он означал. Я предлагала не только свои услуги в качестве прислуги, но самое ценное, что у меня было. Единственное, что мне всегда принадлежало, – мое тело, к которому никогда не прикасался ни один мужчина.

Это цена, которую я готова заплатить. Любовь для меня в любом случае запретна. Настоящая любовь. Жизнь Аны будет разделена между нами двумя. Из-за меня Ане придется пожертвовать всем, чего она по-настоящему заслуживает. Она будет вынуждена отказаться от близких друзей, семьи.

Мое горло сжалось, я с трудом сглотнула. На какой-то миг мне показалось, что я задыхаюсь. Нельзя сейчас допускать эти мысли.

– Удачи. – Сотрудница открыла портьеру, и я оказалась на сцене.

Свет ослепил меня, и понадобилось время, чтобы сориентироваться. Через зал, мимо столов, все места за которыми были заняты, петлял извилистый подиум. Я глубоко вздохнула и медленно пошла вперед. Вокруг все стихло.

Казалось, мои ноги разучились двигаться. Намерение идти, покачивая бедрами и непринужденно улыбаясь, забылось. Я словно оказалась в тоннеле. Я видела перед собой только подиум и надеялась не споткнуться и не упасть в зрительный зал.

Взгляды скользили по моей коже. Мне стало дурно при мысли, как сидевшие за столиками люди оценивали меня и представляли, что бы могли со мной сделать. Нет. Нельзя об этом думать. Я здесь ради денег. Они нужны мне как можно скорее. Я спасу Ану, чего бы это ни стоило. Она делит со мной жизнь, и это меньшее, что я могу для нее сделать.

Все слилось у меня перед глазами, и голоса, казалось, слышались издалека. Каким-то чудом я смогла дойти до конца, не оступившись. Вернувшись на сцену, я встала рядом с аукционистом.

Он не обращал на меня внимания, и я подумала, знает ли он вообще, что я нахожусь рядом. Его взгляд метнулся в зрительный зал, и, проследив за ним, я увидела двух фейри, подавших ему знак. Он выразительно кивнул и откашлялся.

Собравшиеся напряженно перешептывались. Но все смолкло, как только заговорил аукционист:

– Это была Авиана Блум. Видимо, умения слышать было достаточно для присуждения класса, но в целом дар неудовлетворительный.

По залу прокатился смех. Мои плечи обдал жар, поднимаясь вверх по шее и охватывая лицо. Я сдержалась и промолчала, испытывая одновременно стыд и облегчение, потому что такая оценка могла быть мне только на руку.

– Впрочем, потенциал довольно большой. Владение телом и симметрия преобладают над мышечной массой. Оценка: семь из десяти.

Я застыла, не представляя, что это означает. Высокий или низкий балл? Он ни словом не упомянул мой браслет, и мне хотелось уступить искушению спрятать его, опустив рукав. Стук сердца отдавался в ушах, и я боялась что-то пропустить. Насколько мне было известно, теперь должно обсуждаться время, на которое предлагались мои услуги.

– Две тысячи монет за пять лет.

Я вздрогнула. Это максимальный период, который мог назначаться во время торгов. Две тысячи монет – это много, но они не стоят пяти лет.

Яркие прожектора ослепляли меня, но я увидела, что в воздух поднялись несколько белых табличек. На мгновение все замерло. А потом началось!

– Три тысячи монет за четыре с половиной года.

– Четыре тысячи за четыре года и три месяца.

– Пять тысяч за четыре года.

– Шесть тысяч за четыре года.

С каждой новой ставкой я нервничала все сильнее. В горле пересохло. Браслет пережал запястье. Кожа зудела, больше всего мне хотелось сложить руки на груди. Но вместо этого я стояла, вытянувшись по струнке. Тем временем торги продолжались.

Время тянулось, пот градом катился по моей спине.

– Семь тысяч монет за два года и четыре месяца.

Ставки не прекращались, и мне следовало радоваться, ведь срок моей работы сокращался. Но мне становилось хуже, потому что я знала, чего от меня потребует тот, кто предложит больше денег, – то, что предложила я сама, и не меньше.

Вдруг чей-то крик прорезал зал:

– Десять тысяч монет за десять дней.

У меня перехватило дыхание, когда я услышала этот голос. Он был глубокий и тяжелый. Голос, которым привыкли отдавать приказы, не терпящий возражений. Я уже слышала его раньше. Но этого не может быть. Или все-таки может?

В зале воцарилась тишина. Задвигались стулья, присутствующие пытались разглядеть, кто сделал эту невообразимую ставку. Аукционист подождал, но никто не собирался перебивать ее.

– Лот Авиана Блум достается участнику номер двадцать семь по цене десять тысяч монет за десять дней.

Раздались аплодисменты.

У меня вдруг подкосились ноги, и мне чудом удалось не упасть. Сквозь ослепляющий свет я пыталась разглядеть, кто приобрел меня на этих торгах. Но лица были различимы только в первом ряду. Это не может быть он. Только не он.

Воспользовавшись суматохой, аукционист повернулся ко мне:

– Теперь вам следует покинуть сцену.

Развернувшись, я едва дошла до портьеры, где меня ждала другая сотрудница. Она была старше, ее взгляд неодобрительно скользнул по моему белому браслету. Испытывая омерзение, я опустила рукав. Пусть осуждает меня сколько угодно. Никому я не отвратительна настолько, как самой себе. Но важны только деньги, которые я получу. Я решительно схватила рюкзак.