Валентина Фаст – Украденная корона (страница 2)
Когда же люди наконец вышли из бункеров, то оказались в новой среде, к которой с каждым следующим поколением все лучше приспосабливались. Их чувства становились острее, пока не обрели силу, позволявшую выживать в новом мире, справляясь с его угрозами. Таких людей стали называть людьми первого класса, в отличие от остальных, кого с того времени начали относить ко второму. Людям первого класса было проще найти хорошую работу, они пользовались бóльшим уважением, чем те, кто при рождении получал отметку «второй класс».
Ана – человек первого класса с ярко выраженным даром. Если бы не я, она могла бы быть свободной, ей открылись бы все двери. Но теперь ей недоступна и половина нашей общей жизни. И только у меня есть шанс это изменить.
Я прошла мимо магазинчика, из которого доносился пряный запах сыра, и хотела снять ненужные очки, как кто-то преградил мне дорогу.
– Ты куда-то спешишь?
Я ловила ртом воздух. Ненавижу, как внутри у меня все рокочет при звуке его голоса. Мое тело напряглось и предательски захотело прильнуть к нему. Но вместо этого я сделала шаг назад, замечая, как краснею.
– Генри! Привет, – пропищала я и откашлялась.
Он, помедлив, отпустил меня и, отступив на шаг назад, провел ладонью по темно-русым волосам, а потом сунул руки в карманы. Теплый взгляд его серых глаз был устремлен на меня.
– Привет, Авиана!
Он весело смотрел на меня, и я улыбнулась, осознавая, что это неправильно. Генри принимал меня за Ану. Но я не та, кого ему хочется ласкать взглядом, к кому хочется прикасаться. Я часто забывалась, увлекаясь несбыточными мечтами. Он любил Ану, а я лишь ее двойник. Девочка, которая мешает нам обеим обрести счастье.
Откашлявшись, я стала теребить ремень сумки, заставив себя поднять глаза. Я не хотела создавать впечатление, будто мне есть что скрывать.
– Как себя чувствует твоя мама? – Его радостное выражение улетучилось, лицо посерьезнело.
– Лучше. После того как она приняла лекарства, температура спала. Я правда не понимаю, почему врач тянул так долго. Уверена, он знает, что делает. Но я рада, что ей лучше. А ты что тут делаешь в такую рань?
– Пришел за тобой.
Предательское сердце подпрыгнуло у меня в груди. Ненавижу себя за эту мечтательность. Он любит Ану, а не меня. Если бы он знал, кто я, то испытал бы отвращение.
– Зачем же…
Мы с Аной встречались с Генри тайком, потому что эти отношения не нравились Нане. Это была единственная ложь, о которой меня когда-либо просила Ана, и я не смогла отказать. Ведь она лгала ради меня всю жизнь. Никогда не думала, что это так больно, когда в школьном коридоре парень украдкой бросает на тебя взгляды или когда во время проектной работы будто случайно касается твоей руки.
– Не волнуйся. Твоя бабушка нас не увидит. А еще у меня есть новости, которыми мне обязательно нужно с тобой поделиться. – Он легонько подтолкнул меня плечом, отчего меня будто пронзил электрический разряд.
Отстранившись, я пошла дальше, хотя и не в том направлении. Нужно было срочно отделаться от него.
– Да, и какие новости?
– Меня приняли.
Я замерла, чтобы вникнуть в смысл этих слов. И тут маска спала с моего лица, меня охватила искренняя радость. Я бросилась Генри на шею, вдыхая его свежий пряный запах, и только в следующую секунду осознала, что делаю. Он среагировал быстрее и так крепко стиснул меня в объятиях, что между нами не осталось и миллиметра свободного места. Даже для раскаяния. А мое сердце стучало как бешеное. Потом он отпустил меня, широко улыбаясь. Мои щеки пылали.
– Когда ты узнал?
– Письмо от князя пришло вчера. Я хотел, чтобы ты узнала первой. Приступаю уже на следующей неделе, – ответил Генри, не глядя на меня. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль.
Улыбка слетела с моего лица.
– Это значит, ты уйдешь из школы?
– Да, я давно сделал выбор. Чем раньше они примут меня в солдаты, тем лучше. – Улыбаясь уголком рта, он казался смелым и неотразимым.
Я поспешно отвела взгляд:
– Правда. Просто все произошло неожиданно. Но я рада, честно. – Я вспомнила о том, что мне сказала Ана. Как я могла забыть! На секунду я возненавидела себя.
Так будет лучше. Для всех.
– Значит, со следующей недели ты будешь жить там.
– Да. Но по выходным я смогу приезжать домой. Мы могли бы с тобой…
– Теперь это невозможно… – выдавила я, и мое горло сжалось. Я потянула его в пространство между двумя магазинчиками. – Мне очень жаль, но думаю, нужно поставить наши отношения на паузу. Тебе надо сосредоточиться на уче…
Генри не дал мне договорить. Приблизившись, он взял меня за плечи и притянул к себе. Сейчас он меня поцелует.
У меня перехватило дыхание. На секунду я даже допустила мысль, чтобы позволить этому произойти. Всего лишь раз. Но я отвернулась. Поцелуй предназначен Ане, а не мне.
Его губы коснулись моей щеки. Волнение внутри меня стало невыносимым.
– Прости, – прошептала я, высвобождаясь из его объятий. – Так будет лучше.
Развернувшись, я помчалась прочь. Сердце стучало так громко, что я не слышала, следует ли он за мной. Почему я испытываю это чувство? Почему ощущаю потерю, если то, что теряю, никогда мне не принадлежало?
На бегу я задевала людей, и они что-то возмущенно кричали мне вслед. Но остановилась я лишь тогда, когда почувствовала такое биение пульса, будто сердце собиралось выпрыгнуть из горла: стало невозможно дышать.
Я обернулась. Генри нигде не было видно. Так лучше. Я сдернула очки, скинула куртку и бросила все в мусорный бак, а потом побежала дальше. За Рыночной площадью тянулись главные улицы. Здесь же находился Центральный вокзал, с которого во все уголки Княжества ходили трамваи.
Вокзал представлял собой огромное стальное сооружение, пережившее войны старого мира. На фоне каменных стен, воздвигнутых во время возрождения Княжества, он смотрелся неуместно, как и все старые здания.
Я поспешно пересекла зал ожидания.
Изучив расписание неделю назад, я постоянно повторяла эти слова. Теперь они помогли мне отвлечься от мыслей о Генри, о поцелуе, украденном у Аны, и от чувства вины.
Я оказалась у туалетной комнаты. Белая плитка блестит чистотой. Я вздохнула с облегчением, увидев, что здесь никого нет, и поскорее зашла в одну из кабинок, стягивая с плеч рюкзак.
Открыв рюкзак, я вытащила белые колготки, белую юбку и черный вязаный свитер. Юбку и черные колготки от школьной формы я сунула в мусорное ведро. Спеша переодеться, я пыталась не паниковать.
Пути назад нет. Нужно довести дело до конца. Ради Аны. И ради себя самой. Потому что без нее я не смогу жить.
Из кабинки я вышла другим человеком.
Я добежала до него, когда ярко-красный трамвай подходил к перрону. Вместе с остальными я вошла в вагон и выбрала место недалеко от выхода. Откинувшись на спинку сиденья, я беззвучно выдохнула. Успела! Я в трамвае. Не верилось, что я это и правда сделала, хотя альтернативы у меня никогда не было. Но я дойду до конца, чего бы мне это ни стоило.
Мимо проносились двухэтажные здания. Солнце еще не поднялось высоко, и пока горели фонари. Они, как и трамвай, работали на растительном масле. Шум Княжества остался позади. Над домами с дымящимися трубами возвышается княжеский дворец. Это была резиденция князя Невана, одного из двенадцати фейри, получивших в подарок от короля княжество за то, что во время ночной войны убил много ночных фейри.
На средства короля они создали гигантские мегаполисы по всей Старой Европе, где оберегали последних людей и фейри от монстров, явившихся на свет в результате войны. Но слава победителя принадлежала королю Артуру, который управлял Старой Европой из своей резиденции в Королевском городе и которого через несколько дней собирались чествовать все граждане королевства.
Дворец князя Невана представлял собой каменное сооружение с большими окнами и четырьмя башнями, устремленными в небо и соединенными каменными переходами. Ходили слухи, что в центре дворца находится чудесной красоты сад, но я сама никогда там не бывала. Обычно я не решалась даже приближаться к нему. Ведь это могло означать смертный приговор. Но теперь у меня не оставалось выбора.
Солнце уже перешагнуло линию горизонта. И мне пришло время выходить. Я прибыла на окраину элитного квартала. Казалось, что до дворца отсюда рукой подать. Тем не менее меня отделяла от него длинная улица и бесчисленные дома. Я заставила себя сделать глубокий вдох и выдох, чтобы не оставить ни малейшего шанса надвигающейся панике. Я справлюсь.
Отвернувшись от дворца, я посмотрела на роскошный особняк, который, как и другие здания в этом квартале, был выкрашен в чистый белый цвет. Только самые зажиточные горожане – все как на подбор фейри – могли позволить себе подобную роскошь.
Особняк был почти таким же массивным, как Центральный вокзал. Когда я открыла парадную дверь и вошла, выложенный плиткой светлый холл оказался заполнен людьми. На стенах висели черно-белые картины с абстрактными рисунками, от которых у меня по рукам побежали мурашки.
У входа находилась стойка регистрации, за которой стояла высокая фейри в черном костюме. Она подняла глаза лишь тогда, когда я остановилась перед ней. Фейри нахмурилась. Почему-то мне сразу захотелось откашляться.