Валентина Дмитриева – Бежим в страну краснокожих! (страница 2)

Сима согласился.

— Ну хорошо. А как же бежать-то?

— Очень просто. У меня немного есть денег. А у тебя?

— Я их на синематограф истратил, — конфузливо признался Сима.

— Эх ты! Не мог потерпеть… Ну ничего, может, моих хватит. Мы будем один хлеб есть, он дешевый, а по железной дороге зайцами поедем. Нам бы только до Африки добраться, а там мы финиками будем питаться да кокосовыми орехами.

— А ружья где возьмем, чтобы леопардов убивать?

— Ружья-то? Попросим у кого нибудь. А если не дадут, мы как-нибудь заработаем и на свои деньги купим.

Свечка догорала, пора было расходиться. Товарищи решили завтра сойтись еще и окончательно сговориться. С помощью электрического фонарика выбрались из беседки, крепко пожали друг другу руки и разошлись. Три раза прокричала сова; ей в ответ грозно прорычал лев, и сад погрузился в мрак и тишину. Только тополь качался и скрипел.

Когда Сима пришел домой, там все было по-прежнему, точно никто не собирался бежать в Африку. Папа в кабинете щелкал на счетах, мама шила на швейной машине, а младшая сестренка, Люся, играла в куклы. В другое время Сима с удовольствием подсел бы к ней, но теперь, когда он одной ногой почти был уже в Африке, игра в куклы показалась ему смешной, и Пузан не обратил никакого внимания на свою сестренку.

— Где это ты пропадал? — спросила мать.

— У товарища был, — отвечал Сима.

— А уроки когда-ж готовить?

Сима ничего не отвечал и с важным видом прошел в свою комнату. Стоит-ли думать о таких пустяках, когда он скоро один на один будет сражаться с леопардом! О, если бы они это знали!

Через несколько дней все приготовления к далекому путешествию были окончены. Деньги были разделены поровну и зашиты в подкладку курток… Учебники они свои продали, и вырученные от продажи гроши решили пока тратить на еду и другие нужды. Вадя потихоньку от тетки насушил ржаных сухарей, купил на базаре два фунта вареной колбасы и все это аккуратно разложил в два свертка. Кроме того у каждого было в кармане по перочинному ножу, по клубку тонкой бичевки и по паре лес с крючками, чтобы ловить рыбу во время дороги. Очень жалели, что ни у кого из них не было часов, но вспомнили, что индейцы узнают время по солнцу, и успокоились. Зато у Симы нашелся компас, а Вадя добыл где-то старый бинокль, — это стоило часов. Оставалось теперь только назначить день бегства; долго думали, спорили, обсуждали и, наконец, остановились на воскресеньи. Очень удобно: дома подумают, что они заигрались у товарищей, а когда хватятся, — их уже и след простынет…

Пока шли сборы и воскресенье было еще где-то далеко, будущие охотники на леопардов чувствовали себя отлично, и им казалось даже, что время тянется слишком медленно. Но когда наступила суббота, и Сима вспомнил, что это последний день, который он проводит дома, на сердце у него больно, больно защемило… Как нарочно, папа сегодня на него совсем не сердился, был очень весел, шутил и обещал завтра сводить его в синематограф. Мама тоже была добра и ласкова, а про Люсю и говорить нечего, — она так и льнула к нему, так и ластилась, милая, хорошенькая сестренка, которую он так любил!

Скучный и задумчивый бродил Сима по всем комнатам, рассматривал каждую вещь, картинки на стенах, большой диван в столовой, на котором они с мамой и Люсей провели столько веселых часов, свою кроватку, папин портрет — и мысленно с ними прощался. Завтра он уже ничего этого не увидит… и никогда, может быть, не увидит. Ведь Африка так далеко, а леопарды такие свирепые… Он видел одного в зверинце, но там он сидел за толстой решеткой — и то было страшно смотреть. А в Африке они гуляют на свободе, и никуда уже от них не убежишь. И зачем это бог создал диких зверей? Без них было бы гораздо лучше на земле… Пожалуй, и в Африку не нужно было бы ехать.

Быстро и незаметно подкрался вечер, зажгли лампадки, и в доме стало особенно уютно и тепло. На кухне ставили пироги, и мама совещалась с кухаркой, с чем их испечь — с капустой или рисом? Но Симе все равно, он уже не будет их есть, — может быть, его самого скоро с'едят леопарды. Прощайте, прощайте все… папа, мама, Люся, пироги, лампадки! Завтра Симы уже не будет…

— Сима, что ты такой скучный сегодня? — спросила мама, выходя из кухни. — Не простудился-ли? Головка не болит?

И она заботливо пощупала ему лоб.

От прикосновения этой мягкой и теплой руки Симе сделалось нестерпимо грустно и захотелось зареветь. Но он вспомнил, что в беседке его ждет сейчас Вадя, и стыдно будет, если он увидит его с заплаканными глазами. Охотник на леопардов — и вдруг, плачет!.. Нет, Сима ни за что не за плачет.

— Я, мамочка, ничего… — твердо сказал он. — Я только пойду, немножко в саду погуляю.

— Ну хорошо, прогуляйся. Да надень теплую курточку, на дворе прохладно.

Сова давно уже кричала около беседки, и, когда Сима подошел, Вадя набросился на него с упреками.

— Что ты так долго? Я жду-жду… У меня уже все готово. Завтра пораньше надо, я узнал, поезд идет в 6 часов. Не проспишь?

— Нет, — тихо сказал Сима и вздохнул.

— Да ты чего? Не раздумаешь?

— Ну вот еще!

— То-то! А чтобы вернее было, ты поклянись.

Сима поклялся.

— Ну, а теперь спать пойдем. Главное, чтобы встать пораньше. Я нарочно сегодня на голом полу лягу, эдак скорей проснешься. И привыкать надо!

Сима с уважением посмотрел на товарища. Молодец Бубликов, вот он уже, небось, нюнить не станет и ничего не боится!

И ему захотелось узнать, — взаправду-ли Вадя такой герой, или он только притворяется, что ему все равно, а на сердце-то у него так же кошки скребут, как и у Симы…

— А тебе, Вадя, не жалко… уезжать-то? — спросил он.

Вадя с решительным видом махнул рукой.

— Э, мало ли что жалко!.. Не сидеть же из-за этого целый век дома.

И, крикнув по совиному, он, как настоящий индеец, исчез в кустах.

Сима лег рано, но ему плохо спалось и он то задремывал, то просыпался и лежал с открытыми глазами. Не то во сне, не то на яву мерещились какие-то огромные реки, которые надо было переплывать; один раз привиделся леопард, а то вдруг послышался какой-то шум на крыше, и Сима подумал, что идет дождь. Он этому почти обрадовался: в случае дождя решено было путешествие отложить. Тут он крепко заснул, но на разсвете его точно кто-то в бок толкнул. Сима вскочил, поглядел в окно, дождя как не бывало! Небо ясное, как хрусталь, нигде ни облачка, и холодная осенняя заря огненным морем разливается над городом. Будет великолепная погода.

Сима поспешно стал одеваться. Вдруг в детской затопали босые ножки, дверь отворилась, и оттуда выглянула заспанная розовая мордочка Люси. Она испуганно смотрела на брата и готовилась расплакаться.

— Сима, куда ты?

— …К обедне… — нетвердо выговорил Сима. — Иди, спи, спи, Люся! Я приду, будем в саду в рюшки играть.

— А качели сделаешь?

— И качели сделаю. Ложись, спи!

Успокоенная девочка затопала назад, а Сима, глотая подступившие слезы, бросился скорей из дома. Его никто не заметил; все, кроме чуткой Люси, спали крепким утренним сном.

На дворе было свежо, пусто и тихо. Гуляйка, зевая и потягиваясь, вылез из сарайчика, пристально посмотрел на Симу и с визгом бросился к нему на грудь. Сима не выдержал и заплакал.

— Ну-ну, Гуляйчик, ничего, будет, будет! — бормотал он сквозь слезы, лаская собаку. — Прощай, Гуляйчик, ничего, я вернусь!.. Обезьяну тебе привезу… и золотой ошейник…

Торопливо побежал в сад, а Гуляй за ним. Пришлось лукнуть в него камешком. Собаченка в недоумении остановилась, потом что-то поняла и жалобно завыла.

Вадя, уже совсем готовый в путь, дожидался у беседки. Он был решителен и мрачен. Огромный зимний картуз до ушей покрывал его голову. Карманы куртки были битком набиты чем-то и пузырились; через плечо на веревочке болтались эмалированная кружка, узелок с припасами и какая-то странная, искривленная палочка с заостренным концом. Это было губительное оружие австралийских дикарей — страшный бумеранг!..

Сима смотрел на товарища — и понял, что все кончено, возврата нет… Дело было совсем серьезное. Разве удрать?…Но нет, нельзя, он клялся… И бедный Пузан, покорно подтянув штанишки, стал ожидать дальнейших распоряжений своего строгого вождя.

Вадя, в свою очередь, оглядел Симу с ног до головы. Ничего, все в порядке.

— Отчего у тебя глаза красные? — подозрительно спросил он.

— Это… я всю ночь не спал. Должно быть, оттого… — соврал Сима.

— А я отлично выспался! Как лег, так и заснул. Встал, смотрю, уже 4 часа. Никто и не слыхал, как я ушел.

Он посмотрел на восток и с видом опытного индейца сказал:

— Ну, а теперь идем! Скоро 6 часов, как бы на поезд не опоздать.

Они перелезли через забор, вышли на улицу и храбро зашагали вперед, туда, где из-за крыш выползало огромное желтое солнце. И последнее воспоминание, которое уносил Сима из родного дома, это было тоскливое завывание Гуляйки, оплакивавшего своего маленького хозяина.

У Симы разрывалось сердце.

На улицах было еще пусто, только дворники кое-где подметали пыль, да шли на базар кухарки с корзинками. Все с удивлением смотрели на путешественников и долго провожали их глазами. И правда, парочка была интересная. Один — тоненький, длинный, с паучьими руками и ногами, в огромном пухлом картузе, из-под которого забавно торчал птичий носик, в стоптанных штиблетах, прикрученных к штанам веревочками, величественно шагал впереди, сквозь зубы насвистывая негритянский танец. Другой — толстенький, розовый карапуз с большими испуганными глазами и кругленьким животиком, уныло плелся сзади, беспрестанно поддергивая сползавшие штанишки, сшитые на рост, и нахлобучив до бровей серенькую фуражку с пуговкой на макушке. И невольно у всех являлся вопрос: откуда взялись и куда идут в такую раннюю пору эти маленькие чудаки?