Валентина Дмитриева – Бежим в страну краснокожих! (страница 4)

— Ну! — с удивлением воскликнул Сима. — Куда же она делась?

— Куда-куда… Это все ты с'ел!

— А ты разве не ел? Оба ели!

— Ну и ел, а все-таки ты больше! У тебя вот и живот ишь какой большой, оттого, что много ешь! С этаким животом и до Африки не доедешь!

— А ты на крысу похож! — возразил оскорбленный Сима. — Ноги тонки, бока звонки, хвостик закорючкой! Крыса! Крыса!

— Пузан!

— Крыса!

Приятели уже готовы были поссориться, но в кустах что-то зашуршало и они быстро вскочили на ноги.

— Волк!.. — прошептал Сима.

Оба побледнели и круглыми глазами посмотрели друг на друга.

— Пойдем скорее — сказал Вадя.

Они поспешно покинули лесок и опять зашагали вдоль линии железной дороги. Симу начала томить жажда.

— Вадя, я пить хочу.

— Ну, и где же я тебе возьму! Вон будка краснеется, там спросим, может, воды дадут.

Однако, в будке им не удалось напиться. Едва они с ней поравнялись, как оттуда выскочила здоровенная лохматая собачища и яростно начала на них наступать. Путешественники перелезли через путь и пустились вскачь по полю. После этого они уж не решались подходить близко к железнодорожным будкам и пошли без остановок вперед.

Между тем солнце опускалось все ниже и ниже, наконец, село, а станция еще не показывалась. Храбрые охотники на леопардов устали, во рту у них пересохло, глаза стали слипаться, точно их медом намазали. Сима еле тащился и тихонько кряхтел; даже предприимчивый Вадя начал что-то беспокоиться, часто останавливался, вынимал бинокль и тревожно вглядывался в пустынную даль, подняв кверху свой остренький носик.

— Ну что же, видно станцию-то? — ныл Сима.

— Нет еще, не видно, — озабоченно отвечал Вадя.

— Да где же она! Говорил, к вечеру придем, а вот уже и вечер! Хоть-бы напиться чего-нибудь…

Вадя уже ничего не обещал ослабевшему товарищу, шел, куда глаза глядят, и Сима только и видел в сумерках его быстро мелькающие пятки.

Стемнело, небо стало покрываться тучами, из глубины полей потянуло пронзительным холодком. Было мертвенно тихо, жутко, одиноко, и мальчики почувствовали себя заброшенными, всеми покинутыми. Хоть бы собака где-нибудь залаяла… Но всюду стояла удручающая тишина, — точно никого не было на свете. Одни, совсем одни!

— Я бою-юсь… — захныкал Сима.

Вадя остановился и опять вынул бинокль.

— Постой! — радостно воскликнул он. — Вон что-то темное, будто дом… И огоньки…

— Где, где?

Стали смотреть. И правда, из темноты выскочил один огонек, потом другой, третий… точно светляки в июньскую ночь. Милые огоньки, как ласкают и греют они испуганную душу бесприютного странника!..

— Это станция!.. — прошептал ободренный Сима, — Вадя, побежим!

Они взялись за руки и побежали прямо к темному предмету. Но приветливые огоньки вдруг куда-то все попрятались, а беглецы с размаху уткнулись в огромный стог сена.

Сима не вытерпел, сел на землю и заревел.

— Ну, не реви! — мрачно сказал Вадя. — В Африке — еще хуже будет.

— Не поеду я в Африку!.. Пускай она сквозь землю провалится!..

— Вот тебе и раз! А львы? А леопарды?

— И леопарды пускай все подохнут… Я домой хочу!

— Ну, теперь уж нечего домой… От него, может, 100 верст.

— Да куда мы теперь пойдем?

— Никуда не пойдем. Вот ляжем здесь и будем спать, а завтра видно будет. Ты домой поезжай, а я поеду в Африку один.

Симе стало немножко стыдно, и он замолчал. Стали устраиваться на ночлег. Прокопали в сене ямку, залезли туда и улеглись. Сначала было холодно и страшно, что-то шуршало, будто кто ходил кругом стога; пробирала дрожь, и зубы стучали о зубы; один раз Симе показалось, что на него смотрят два зеленых глаза. Но мало-по-малу они успокоились, пригрелись и крепко заснули, тесно прижавшись друг к другу.

Разбудил их опять-таки страшный холод, который пробрался под куртки и точно иголками колол тело. Они живо поднялись и вылезли из своего убежища. Было уже совсем светло и ничуть не страшно. Стог стоял посреди широкого луга, который теперь был весь белый от инея. Немного дальше блестела узенькая речка, заросшая камышами, и еще дальше, за рекой, чернели избы какого-то села.

— Вон она, речка-то! — сказал Вадя. — А мы ее вчера и не видали. Пойдем, умоемся, кстати и напьешься.

— Хо-холодно… — стуча зубами, пробормотал Сима. — Я уж не могу пить-то…

— Эх ты, уж раскис! Ну, побежим скорей, живо согреемся.

Приплясывая и дуя в кулаки, Вадя помчался к речке, Сима за ним. Стало как будто теплей. У берегов воду уже затянуло ледяной корочкой, и было очень приятно проломить ее, набрать тоненьких прозрачных ледяшек, класть их на язык и сосать.

— Лучше чая! — причмокивая, говорил Вадя. — Чисто мороженное, только без сахара!

Они умылись, утерлись платками и почувствовали себя очень бодро и весело.

— Сейчас хоть опять в дорогу, — и чего они вчера боялись? Вадя сидел на кочке, болтал палкой в воде и строил планы на будущий день.

— Пойдем сейчас на станцию; дождемся поезда и поедем. Может, еще сто верст проедем. Колбасу-то мы с'ели, так я куплю воблу. А может, здесь рыба есть, вот бы наловить!

— А давай ловить, — предложил Сима.

— Да червей нету.

— А мы на сухари.

— И правда! Ну, иди ищи удилище, а я лесу размотаю.

Сима полез в камыш, и вдруг с ужасом выскочил назад.

— Гуси! — пронзительно завизжал он. Вадя побледнел.

— Где гуси?

— А вон-вон они! Лезут!

Действительно, из камышей, грузно шлепая красными лапами по воде, показался один гусь, потом другой, третий, четвертый — целая стая.

— Ай-ай! — закричал Вадя и бросился бежать.

Но с другой стороны, навстречу ему, надвигалась новая стая, и впереди, с злобным шипением, вытянув длинную шею и вращая свирепо желтыми глазами, шествовал огромнейший жирный гусак.

Тут только путешественники увидели то, чего не заметили раньше: на той стороне реки и на этой луг был усеян стадами гусей, которые с гоготаньем, хлопаньем крыльев, щелканьем клювов, вереницами тянулись к реке. Приятели очутились в западне: гуси окружили их со всех сторон, ползли из камышей, наседали с тылу и с боков. Это было настоящее гусиное царство, жирное, откормленное, одичавшее на приволье лугов и полей.

Когда Вадя побежал, Симе показалось сначала, что его храбрый вождь ринулся в атаку на неприятельское войско и сейчас обратит его в бегство. Он так привык верить в мужество и решительность своего товарища. Но то, что произошло затем, сразу разрушило все его надежды. Он увидел, как здоровенный гусак впился в Вадину икру, и храбрый охотник на леопардов, вместо того, чтобы защищаться, разинул рот и самым позорным образом заревел…

— Вадя! Вадя! — закричал Сима. — А ты бу-буб-бумеранг! Бумеранг…

Вадя ничего не видел, не слышал, не понимал и даже забыл о существовании бумеранга. Гуси щипали его за пятки, за икры, тянули за куртку, а он метался среди них, как бешеный, скакал, прыгал, нелепо размахивал руками, и выл, выл…

— У-уй-уй-уй! Караул, спасите!.. Уй-уй-уй-уй!..

Наконец, ему удалось как-то прорваться сквозь неприятельские ряды, и, продолжая выть, он помчался прямо в речку, на минуту исчез в туче сверкающих брызг, потом снова показался уже на том берегу и, весь мокрый, грязный, облипший, галопом устремился к селу. Гуси преследовали его по пятам.

— Вадя! Вадя! — отчаянно возопил Сима. — А я-то? я-то?

Вадя был уже далеко. Тогда Сима понял, что он покинут, и решил спасаться как-нибудь собственными силами! Было время, гуси, прогнав одного врага, уже собирались наступать на другого и с грозным гоготом приближались к Симе. Не долго думая, Сима зажмурился и бултыхнул в речку, по примеру Вади.