Валентин Свенцицкий – Собрание сочинений. Том 2. Письма ко всем. Обращения к народу 1905-1908 (страница 52)
Переживите это! Переживите убийство евреев как убийство родных вам, и вы поймёте, что после белостокского погрома
Великий грех – в искупление своё требует великого подвига. Христиане, забывшие Христа, – вот кто виновники белостокского погрома. Смойте же позорное пятно с своей совести – достойным покаянием кайтесь всенародно в церквях, на собраниях, идите на проповедь, убеждайте, умоляйте друг друга прекратить ужас погромов.
Со святыми упокой!457
Лейтенант Шмидт, Каляев, убивший великого князя, Балмашёв, убивший Сипягина, неизвестный человек в морской форме, покушавшийся на жизнь Дубасова458, и десятки тысяч других, казнённых русским правительством, – кто все эти люди?
Разбойники или святые?
Христиане привыкли от черносотенных пастырей и продажных газет слышать на этот вопрос резкий и определённый ответ: революционеры, бунтовщики, забастовщики – это кровопийцы, безбожники и злодеи459.
Наша Церковь проклинает их за то, что они убийцы.
Но когда губернаторы, солдаты, полиция сжигают селения, засекают до смерти, расстреливают без суда – Церковь молчит.
Когда революционеры убивают министра – о душе убитого молятся во всех храмах.
Когда правительство убивает революционера – оно запрещает служить панихиды. Правительству мало казнить – оно боится, что Бог услышит молитвы и простит убийцу. Оно принимает административные меры, чтобы грешник попал в ад!..
Правительство и продажная часть духовенства говорит вам: Каляев, Балмашёв, Спиридонова и др. – злодеи.
Мы говорим – святые.
Бог сказал «не убий» – и мы веруем, что всякое убийство грех. Но грешат и святые, и за великие подвиги им прощаются грехи их460. Простятся ли так же грехи этим убийцам?
Мы глубоко убеждены, что да,
И Каляев, и Балмашёв, и Спиридонова, и десятки других, им подобных, убившие должностных лиц,
Многие ли среди христиан, проклинающих этих людей, готовы отдать свою жизнь за счастье своего народа? Пусть убийца заблуждался462, пусть нельзя убийцам достигнуть счастья, но ведь тот, кто бросил бомбу, убеждён, что, убив злодея-губернатора, он спасает народ. Он убивает не для своей выгоды; он знает, что его повесят. Он отдаёт свою жизнь – лишь бы легче жить народу.
Какие же они злодеи! Разве злодей может так любить свой народ, чтобы за счастье этого народа отдать свою жизнь?
Подумайте, какая пламенная, безграничная любовь к людям должна быть у того, кто отдаёт себя на расстрел, спокойно входит на виселицу – за лучшую долю других.
Казните меня – мне ничего не нужно, лишь бы счастливы были остающиеся.
Кто из христиан скажет так?
Это мученики – и грех им простится за ту великую, святую любовь, которая толкала их на преступление.
Они грешны; но в тысячу, в миллион раз грешнее те, кто не убивал и равнодушно из окон своих тёплых квартир смотрел, как солдаты расстреливали на улице безоружный народ.
Они грешны; но они бесконечно ближе к Богу, чем те, кто осуждает их.
Они бросали бомбы – потому что не могли перенести мучений своих братьев. Они убивали – из любви к народу. А те никого не убивали, потому что никого, кроме себя, не любили.
Так ужели же Ты, Господи, оттолкнёшь от себя тех, кто приносил Тебе в жертву жизнь свою, за смерть прося счастья своему народу? Ужели Ты оттолкнёшь и не простишь их грехов? Разве не раба Твоя эта чистая русская девушка с глазами светлыми и добрыми, как у ребёнка, которую терзали и мучили, как святую первых веков, звери, называющие себя православными? Ужели Каляев не Твой? Ведь он светился весь той пламенной любовью, которую Ты искал в своих учениках.
Ужели Ты не примешь к Себе всех этих чистых, прекрасных, Божией красотой сиявших юношей и девушек, которые за братьев своих шли на эшафот.
Они были чисты сердцем. Они жаждали правды463. Они плакали вместе с кровавыми слезами народа. Их убивали и мучили. Верим мы, что они Бога узрят, насытятся, утешатся464. И что Ты примешь их, не знавших Тебя, а потому согрешивших – но душой и жизнью служивших Тебе465. Да, мы верим, что Ты примешь их и успокоишь великим вечным покоем, со святыми Твоими466.
Как император был отлучён от причастия
Это было очень давно, много веков назад. Святой Амвросий Медиоланский отлучил от причастия императора Феодосия467.
Вот как это случилось.
В городе Фессалоники готовились к народному празднику. Любимым удовольствием фессалоникийцев был цирк, где особенно увлекались конскими бегами. Случилось так, что лучший наездник, любимец народа, за какой-то проступок как раз незадолго до начала празднеств был посажен правителем в тюрьму.
Народ потребовал освобождения, а когда власти отказались выдать его, начались беспорядки, во время которых были перебиты почти все власти города.
Император Феодосий, человек вспыльчивый и взбалмошный, развращённый властью и правом делать всё, что вздумается, не давая никому отчёта, готов был казнить чуть не всех жителей города.
В это время св. Амвросий был в Милане.
Он с несколькими другими епископами поспешил написать императору письмо, чтобы предотвратить жестокую расправу. Император сначала обещал действовать снисходительно. Но обещания не исполнил. Царедворцы, высшие сановники, которые окружали его трон, наклеветали на народ, изобразили этот мятеж как дело революционное, чрезвычайно опасное и, чтобы крамола не развивалась, науськивали царя подвергнуть виновных жесточайшему наказанию.
Царь по своей слабости, капризному, своевольному и вспыльчивому характеру быстро поддался на уговоры и тайно от святого Амвросия решился на кровавое дело.
Во время народного гулянья, когда в цирке собралось до семи тысяч зрителей, вдруг заперли двери и ввели солдат. Началась бесчеловечная бойня безоружных людей, в диком испуге бросавшихся к выходу. Не щадили ни стариков, ни женщин, ни детей. Не останавливались ни перед чем. Над одним стариком, пришедшим в цирк с двумя детьми, издевались и предлагали, чтобы он одного сына оставил, а другого позволил убить. Но несчастный старик не в силах был выбирать и покорно отдал себя и детей озверевшим солдатам.
Весть о кровавом побоище облетела всю страну. Все говорили: таких жестокостей не было даже во времена Юлиана Отступника468. Ждали, что скажет епископ.
Св. Амвросий, узнав о злодействе императора, удалился из города Милана к своей сестре и оттуда написал Феодосию письмо.
Он писал: «Такая кровавая расправа, какая случилась в Фессалониках, не слыхана в истории мира. Я предостерегал тебя против неё и умолял тебя; ты сам сознавал её жестокость; ты старался отменить твой приказ. И теперь я призываю тебя к покаянию».
Император не обратил должного внимания на это письмо, и, когда Амвросий возвратился в Милан, царь, как ни в чём не бывало, явился в церковь. Но епископ встретил его в преддверьях храма и обратился к нему с такой речью:
– Видно, о царь, что ты не раскаялся в гнусности твоего убийства. Твоя императорская власть помрачила твой разум и стала между тобою и сознанием твоего греха. Прими во внимание тот прах, из которого ты происходишь. Не позволяй славе пурпура закрывать тебе глаза от немощности смертного тела, которое покрывает она. Ты погрешил против твоих ближних, а у всех нас один Господь и Царь. Какими глазами будешь смотреть на храм Его? Какими ногами войдёшь ты во дворы Его? Как можешь ты воздевать в молитве руки, которые ещё обагрены кровью? Или принять в твои руки тело Господне? Удались!»
– Давид погрешил, – сказал император, – и однако же Давид был прощён!469
– Ты последовал ему в своих грехах, – сказал Амвросий, – последуй ему также и в его покаянии.
Император смирился. И восемь месяцев не решался приходить в церковь. В праздник Рождества император прибыл в церковь, но Амвросий был непреклонен и опять не допустил его. Один из главных советчиков при дворе попытался было переговорить с Амвросием. Но епископ с гневом отверг всякие разговоры с безбожным царским слугой.
Наконец однажды император Феодосий смиренно пришёл к св. Амвросию и просил его сложить отлучение.
– А какое покаяние показал ты? – спросил Амвросий.
– Скажи мне, что я должен сделать, – отвечал император, – и я сделаю.
Амвросий велел встать ему посреди церкви, как простому грешнику, и каяться в своих грехах.
Император сложил с себя свои регалии и посреди церкви, стоя на коленях перед всем народом, говорил: «Душа моя льнёт к праху! О Боже, оживи меня по слову твоему!»
Так император был отлучён епископом от причастия, смиренно покаялся перед народом в своих грехах и был прощён.
Это было давно…
Кто нас конфисковал
Первый номер нашего издания конфискован, и газета «Ходите в свете» закрыта.
Очевидно, московская администрация, прочтя «Историю нашей газеты», решила хоть как-нибудь выразить своё полное сочувствие кавказским собратьям по оружию, не дававшим дохнуть нашей газете в Тифлисе.
Это, конечно, смешно.
Но вот что не смешно: представители государственной власти, имея своим главой то же лицо, что и официальная Церковь, т. е. русского императора, воздвигнут гонения при малейшей попытке исповедовать учение Христово не словом, но делом!
Ужели даже теперь не ясно, что возвращаются дни первых времён христианства? Разве бездушные, развращённые, продажные фарисеи не объявляли себя единственными защитниками веры, и разве они не призывали солдат, чтобы защитить ту самую веру, которую они задушили своими руками? Разве они не доносили властям на Христа? Разве не они всячески мешали Его проповеди? Разве не они схватили Его и судили как бунтовщика?