Валентин Русаков – Пёс империи (страница 56)
— Дорога дальняя, и трудная.
— Ну-ну… — кряхтя, женщина подошла к массивному деревянному столу, уселась в глубокое кресло обитое кожей, достала узловатыми пальцами из ящика стола ключ и протянула его Кинту, — пожалуйста, господин Жако, третий этаж, первая дверь справа. А ваш друг уже вчера приходил, спрашивал про вас, переживал, что долго вас нет, ну или переживал за те три золотых, что он заплатил… хе-хе-хе… кхе-кхе…
Женщина зашлась кашлем, и Кинт уже не сомневался в своих предположениях относительно ее прошлого.
Апартаменты, точнее небольшая комната, кухонька в глубокой нише стены и отдельная туалетная комната, оказались весьма недурны обстановкой, были светлыми из-за двух больших окон, а еще в них пахло полевыми цветами, свежий букет которых стоял на столике в глиняном кувшине. Кинт сразу же извлек из саквояжа-футляра части винтовки и собрал ее, аккуратно закрепив на место трубу прицела, после чего приставил винтовку у окна за штору.
— Профессор молодец, справился, — похвалил его Кинт, доставая из дорожной сумки сверток с подарком для профессора, да что там, для всего Северного терратоса.
Покрутившись посреди комнаты со свертком в руках, Кинт нашел место — топка чугунной печи в нише, которую он и не собирался растапливать. Оставалось ждать. Кинт извлек из кармашка жилетки хронометр и снова произнес вслух:
— Что ж, теперь действительно, можно и поесть…
А потом задумался над словами старейшины Доту, о доме в степи, стоя у окна и глядя на вершины гор на юге…
— Зачем он мне это сказал? Что он там увидел, в мире своих предков, мертвых предков? — грустно вздохнув, спросил сам себя Кинт, затем, уже закрывая дверь апартаментов, он подсунул вверху, между дверью и косяком монету и стал спускаться по лестнице…
— Да, мадам Ведаш, обязательно… — донесся снизу голос, — конечно, привез, но позвольте, я сначала высплюсь с дороги, потом разберу сумку и вы получите свой заказ.
Голос Кинт узнал сразу, и немало удивился тому, что слышит его здесь, на фронтире Серверного терратоса. Посетитель стал пониматься по лестнице, Кинт остановился на площадке меж этажами и стал ждать…
— Одно из двух, или ты подался в контрабандисты, или в наемники, — улыбаясь, сказал Кинт, когда Локт поднялся к нему и застыл, не веря своим глазам.
— Кинт! О Небеса! Откуда ты здесь? — Локт бросил на железные ступени свой дорожный баул, протянул руку Кинту и товарищи по оружию крепко обнялись.
— Волей Небес, — ответил Кинт, — а ты как здесь оказался?
— Ты отчасти прав, не то, чтобы в наемники подался, но есть здесь одно дело, приятель попросил помочь… Да что мы тут! Пойдем ко мне в комнату, выпьем за встречу, поговорим.
— Я не один, тут в харчевне через дорогу меня приятель ждет, и уже заказал еды, и надо сказать, я тоже только с дороги и голоден как степняк в засаде на северном тракте.
— Сейчас, только вещи отнесу, — Локт поднял баул и похлопал Кинта по плечу.
Кинт посмотрел ему вслед и стал спускаться, но вдруг застыл, его словно ударило молнией, жар и холод пронеслись по телу несколько раз волнами… Кинт хотел тут же развернуться и пойти следом за Локтом, но сдержался, и только выйдя на улицу, взял себя в руки.
В харчевне было шумно, гомон громких разговоров, хохот продажных девиц и сизый табачный дым, управляемый сквозняком, словно река, тянется под потолком к щелям входной двери.
— Ну остывает же все! — возмутился Тилет, увидев Кинта в компании Локта.
— Попросим прислугу подогреть, не беда, — сказал Локт, и будто завсегдатай этого заведения, по-свойски притянул к себе девчонку из прислуги, — дорогуша, принеси моим друзьям блюда погорячее, ну и для меня тоже.
Вся троица расселась за стол, девчонка из прислуги расставила с подноса кружки и большую тарелку с салатом.
— Горячее сейчас подам, — присела она в поклоне.
Шлепнув ее по заднице, Локт довольно улыбнулся, весьма по-хозяйски уселся рядом с Тилетом и, сняв с пояса флягу, сказал:
— Этот шант, господин капитан, тебе понравится, ведь он сварен в Тэке!
— Что ж, тогда наливай, — Кинт тоже сел, приставил трость к подоконнику и посмотрел через засаленную штору на внутренний двор, и пока Локт боролся с тугой пробкой на фляге, многозначительно посмотрел на Тилета, приложив указательный палец к губам.
Локт наконец справился с пробкой, плеснул крепкого и пахнущего терпкими ягодами напитка в кружки.
— Ну что, за встречу! — поднял он свою кружку.
— За встречу, — согласился Кинт, пригубил напиток и поставил кружку на стол, — скажи, это не ты побывал на холме, где остался капитан Бретэ и другие наши товарищи?
— Что? Нет, с этой службой ни на что не хватает времени… познакомишь со своим другом?
— Тирр Кобъе, такой же наемник, как и я в поисках заработка.
— Отвратительно! Это отвратительно, Кинт, что, не побоюсь этого слова, герой Северной войны, вынужден искать себе заработок, тем более на фронтире этого терратоса.
— На той войне было много героев, — Кинт наклонился к столу и, глядя в глаза Локту спросил, — а как так случилось, что другой герой войны предал свой терратос? А, Локт? Ты же начальник жандармерии правопорядка в Тэке, неужели платят мало кестов?
На последней фразе Тилет поперхнулся салатом.
— Господа, предлагаю выйти, например, в конюшню, харчевня северян не то место, чтобы обсуждать подобное, не находите? — откашлявшись предложил он.
— Согласен, но сначала еще выпьем… — Кивнул Локт и оглянулся по сторонам.
— Жду в конюшне, — Кинт поднялся и вышел, не притронувшись к еде и выпивке.
Локт раздосадовано вздохнул, опрокинул в себя кружку и пошел следом.
Кинт вошел в конюшню, обратив внимание, что кочевник в дальнем углу уже поел и, зарывшись в солому, спит. Пройдя в пустое стойло, Кинт остановился, развернулся лицом ко входу и стал ждать, набивая трубку…
— Даже не знаю с чего начать, — сказал пришедший следом Локт и улыбнулся, совершенно незнакомой Кинту улыбкой, полной злобы.
— Начни с чего-нибудь, я пожертвую своим временем ради тебя, — Кинт достал из кармашка жилетки часы-луковицу, отметил время, щелкнул крышкой, и раскурил трубку.
— Что ж… — Локт тоже закурил, — ты же знаешь, откуда я родом?
— Из маленькой деревушки, недалеко от Северного форта, практически на границе.
— Именно! И ты ведь не забыл, что делали Северяне, когда приходили в такие деревни?
— Я помню…
— Так вот, вся моя семья была угнана в рабство к северянам во время войны, но после нашей победы никто не захотел заниматься вопросами рабов, о них просто забыли, Кинт!
— Тогда о многих забыли…
— Да-да, — хохотнул Локт, — по тебе тоже прошлись! Так вот, немного освоившись в Тэке, я сам вышел на контрабандистов, а через них на северян-работорговцев. Заключил с ними сделку, смог отыскать семью, но мать к тому времени умерла, сестра лишилась рассудка, после того как над ней поглумились, выжил только младший брат, но тот вскоре умер от какой-то заразы. И скажи мне, Кинт, кто меня может упрекнуть в предательстве?
— Я, покойный Бретэ, много кто, — спокойно ответил Кинт, — ты ведь продался и Решенцу! Я видел тебя в Майнге, с их агентом…
Лицо Локта застыло, словно каменное изваяние…
— Ты… ты ведь не наемником прибыл сюда… как же я… — Локт прищурился и стал отступать назад, его рука потянулась к поясу.
Все произошло мгновенно — Тилет выскочил из-за стены стойла, выхватил клинок и молниеносным ударом вонзил его пол лопатку Локта, прямо в сердце. Кинт успел придержать, чтобы бывший друг, бывший боевой товарищ не рухнул на пол… бывший.
Локт лишь прохрипел:
— Не-на-вижу вас вс-е-ех…
— Прости, но некогда было спросить у тебя разрешения, — Тилет, вытер длинный и узкий клинок об одежду аккуратно уложенного на пол Локта, затем, прямо из фляги, что прихватил с собой, сделал пару больших глотков шанта.
— Ты поторопился!
— Еще немного и я бы опоздал! Нам ведь шум ни к чему, верно?
— Верно, давай оттащим его темный угол и присыплем соломой.
Кинт и Тилет вернулись в заведение, никому не было до них дела. Оставив несколько монет на столе, они ушли — аппетит испарился, как и вера Кинта в людей…
Молча пройдя несколько переулков, Кинт резко развернулся к Тилету, схватил его за горло и прижал к замшелому камню стены, но потом отпустил и со всего маха шибанул сапогом по нагромождению деревянных ящиков.
— Полегчало? — Тилет потер горло, — ты мне чуть кадык не сломал.
— Почему, Тилет? Почему он стал таким? — глаза Кинта заблестели.
— Наверно потому, что он потерял родных людей, и тебе, наверное, его не понять, ты ведь сирота.
— Я не родился сиротой! У меня столько же прав обвинять империю в смерти близких людей, но предать!
— Думай о деле Кинт, — Тилет поправил ворот рубахи, — что у нас там по плану? И пошли уже, пока какой-нибудь дворник не объявился и не поднял шум из-за опрокинутых ящиков.