Валентин Русаков – Личное правосудие (страница 36)
– Людей у капитана много на пароходе?
– Точно не скажу, может десять человек, может больше.
– Вы сами-то откуда? – Кинт чуть плеснул из бурдюка воды в миску и сполоснул ее, потом наполнил водой и напился.
– У меня была ферма, недалеко от Тэка, а в Северную войну…
– … пришли северяне, разграбили ферму, а вас продали, – закончил за старика Кинт, – знакомая история.
– Да, так и было… только вот с хозяином лучше, хоть и тяжело уголь кидать, зато кормят и почти не бьют, а когда у северян был, – старик махнул рукой, – вообще, не знаю, как выжил.
Наверху, в стороне угольного бункера что-то заскрипело, а из медного раструба донеслось:
– Готовьтесь принимать!
Все как по команде отошли в сторону, намочив куски тряпок и прикрыв ими носы и рты.
Снова затрещало и заскрипело, сверху в опустевшее помещение угольного бункера упал столб света, затем показался широкий деревянный лоток, по которому, громыхая и поднимая клубы черной пыли, посыпался уголь. На рассвете следующего дня всех в кочегарке накормили, пароход отчалил и снова в море, снова бросать уголь в топки, но был и положительный момент – всем рабам дали выспаться прошедшей ночью.
На третий день перехода случилась беда – начало штормить, пароход кренился то на нос, то на корму, его то поднимало на волнах, то бросало вниз, из-за чего с тормоза сорвалась груженая углем вагонетка, она летела прямиком на молодого, который даже не видел этого. Старик Гаст, каким-то невероятным образом успел подскочить и оттолкнуть мальчишку, а сам угодил под тяжелую вагонетку, и ему раздавило голову…
– Жару! Вы там, в кочегарке что, уснули? – донесся сверху голос капитана.
Пока остальные трое рабов, едва держась на ногах из-за качки, продолжали кидать уголь в топки, Кинт и молодой бросились к Гасту, с трудом сдвинули и зафиксировали вагонетку, и оттащили бездыханное тело старика к двери.
– Лучше бы меня придавило, – всхлипывая, молодой растирал грязь от слез и угольной пыли по лицу.
– Не говори глупостей… – ответил Кинт и накрыл раздавленную голову старика тряпкой, – что делать теперь?
Молодой покосился на топку, а потом промямлил:
– Надо, надо только Дерию сказать о том, что случилось. Ты скажешь?
– Хорошо, – Кинт собрался было постучать в дверь, но молодой его остановил.
– Его там нет сейчас, шторм, все на палубе… – он сел на пол рядом со стариком, поджал к груди колени, уткнулся в них лицом и заплакал.
Кинт сел напротив, с справа от двери, отодвинув ведро, потом задумался ненадолго и сняв с него дужку из железного прутка, стал ее быстро сгибать и разгибать, то тех пор, пока она не сломалась пополам… никто этого не видел.
От шторма отошли только через сутки болтанки, было страшно, вся посудина скрипела, скрежетал металл, капитан все время орал, требуя не останавливаться и подкидывать уголь, вымотались все. Когда пароход причалил у небольшого портового городка в устье реки, где-то на северо-западе, кочегарам была дана команда отдыхать, все просто повалились от усталости. Все кроме Кинта, он подошел к двери и постучал в нее…
– У кого там руки лишние? – недовольно отозвался из-за двери Дерий, но окошко открыл.
– Старика придавило, умер он, – сказал Кинт и отошел в сторону, чтобы Дерий мог увидеть тело.
Дерий ничего не сказал, он лишь скривился, закрыл окошко, и было слышно, как он, бранясь и сетуя на то, что ему не дали подремать, поднимается по лестнице. Спустя несколько минут окошко снова открылось…
– Ну ка встали все и отошли к дальней стене топки! – это был уже Марк.
Все подчинились, лязгнул замок, сначала зашел Марк, осмотрелся, следом Дерий, а потом вошел обладатель парусиновых штанов и сапог, которые Кинт уже видел, это был хозяин, то есть господин Тома.
Это был седой крепкий мужчина, лет пятидесяти, его лицо на фоне белых волос и пышных бакенбард казалось черным, но попросту было обветренным и сильно загорелым, взгляд суровый и проницательный.
– И как так вышло? – спросил Тома, после того как присел на корточки и приподнял тряпку с головы старика.
Никто не решался заговорить, тогда Кинт сказал:
– Вагонетку с тормоза сорвало во время шторма.
– Ну да, рукой или лопатой так не разворотишь, – согласился Тома и покосился на угол вагонетки со следами крови.
– У вагонетки тормоз совсем разболтался, надо починить.
Марк быстро прошел к Кинту со словами: – Ты будешь указывать, что надо господину Тома? – и, замахнувшись, ударил Кинт в грудь, точнее попытался ударить, но Кинт просто довернул корпус и чуть сместился, из-за чего Марк, провалился в пустоту и приложился ладонью о горячую стену топки.
Тома и Дерий в голос засмеялись, а Марк взвыл от боли…
– Проклятье! Да я тебя…
– Оставь его! Или заплати за него три кеста золотом! – повысил голос Тома, – тормоз вагонетки починить! Свое зло выместишь на боцмане, по его вине я лишился одного кочегара, и теперь придется потратиться на другого, а в этих местах с рабами худо и дорого! Старика на переходе, как разгорится топка, предать огню!
– Теперь он тебя сгноит, – вздохнул молодой, когда хозяин и его мордовороты вышли.
– Это ему будет стоить трех золотых кеста, сомневаюсь, что он так богат, чтобы почесать кулаки за немалые деньги, – ответил Кинт, прошел в угол кочегарки и улегся на кучу, угля отвернувшись к стене, где достал одну из половинок дужки и продолжил ее точить о твердый камень, что попался среди угля.
Стояли в порту больше обычного, как заметил один из рабов, но причина задержки скоро нашла объяснение – на рассвете следующего дня лязгнул засов, и в кочегарку впихнули мужчину. Его возраст Кинт определить не смог, лицо густо заросло бородой почти до глаз, но по голому торсу было понятно, что он еще не стар, достаточно крепок и жилист. А еще Кинт заметил не менее десятка шрамов, такие остаются от клинков, а не от стараний хирургов, в придачу были и пулевые ранения. На мужчине из одежды, как, впрочем, и на всех, были старые парусиновые штаны, обрезанные по колено и сандалии.
– Объясните новому сами, что и как, и капитан приказал топить, скоро отходим! – просунув голову в дверь, сказал Дерий, потом посмотрел на Кинта, хмыкнул и закрыл дверь. А вагонетку чинить никто так и не пришел…
Молодой быстро все объяснил новенькому, да и что там объяснять – кидай уголь до конца своих дней. А новенький был молчалив и нелюдим, после нескольких часов работы он выпил почти всю воду из кувшина под потолком, затем уселся на кучу угля и начал смеяться, чуть ли не истерикой от смеха зашелся, причем периодически указывая на Кинта, сидящего напротив, пальцем.
– Наверное это… – молодой сел рядом с Кинтом и покрутил рукой у головы.
– Кому там весело? – донеслось из-за двери.
Новенький сообразил и затих, но закрыв ладонью рот, продолжал смеяться, его плечи тряслись…
– Точно, помешанный, – снова прошептал молодой Кинту, улегся отдыхать и добавил, – еще этого не хватало.
Но Кинт уже понял, он понял, что новенький вовсе не сумасшедший и на лице Кинта тоже появилась ухмылка.
– … уфф, давно я так не смеялся, Кинт Акан! Это же надо! Вот всякое думал про тебя, ненавидел, хотел разыскать и вспороть тебе брюхо, а кишки скормить бродячим псам, за это, – новенький показал на два шрама от пулевых ранений, а сейчас даже рад встрече…
– Шла война, ты выбрал одну сторону, а я другую.
– Все верно, Кинт Акан, все верно… Сколько за тебя заплатили?
– Три кеста золотом.
– Что-то дешево, – хохотнул новенький, – за меня шесть!
– Потом поболтаем, Тилет, отдыхай.
Тилет разлегся на куче и почти сразу уснул, а Кинт прошел «на свое» место, достал из щели у пола два коротких железных прутка, один был уже отточен с обоих концов, Кинт спрятал его в шов на поясе штанов, а второй принялся доводить до необходимой остроты, плюнув на камень.
На рассвете следующего дня в кочегарку не принесли еду и воду, на что молодой, когда Кинт спросил его об этом, пожал плечами и ответил, что иногда случается, что не накормят, но чтобы не дать воды, такого еще не было. Вообще у Кинта было какое-то ощущение нервозности с самого утра, нет, присутствие наемного убийцы Тилета не было этому причиной, в воздухе пахло кровью, большой кровью, Кинт уже давно научился это чувствовать…
– Эй, в кочегарке! – донеслось из раструба под потолком, – кидай чаще!
Потом раздались свистки боцмана, пароход сильно накренился на правый борт, выполняя маневр на скорости.
– К бою готовятся, – тихо прокомментировал молодой, закинув полную лопату угля в топку.
– С кем? – Кинт тоже подналег на лопату.
– Или пиратами или с морским патрулем решенцев…
– Чьим патрулем?
– Решенц, это южный терратос материка Мокк.
– И чем это грозит нам, рабам?
– Если пираты и нас захватят, то я даже боюсь представить нашу дальнейшую судьбу, а если патруль, то пароход просто потопят из пушек.
– Надо выбираться из этой скорлупы, – Тилет воткнул в кучу угля лопату и стал осматриваться, – Ты как, Кинт Акан?
– Умирать рабом я не собираюсь!