Валентин Русаков – Личное правосудие (страница 35)

– И что теперь? – вслух задал сам себе вопрос Кинт и зашипел от боли – давала о себе знать разбитая губа, да и пара зубов ощутимо шатались.

Снаружи что-то лязгнуло, дверь скрипнула и открылась внутрь. Кинт увидел только ноги в парусиновых штанах, заправленные в кожаные сапоги. Появился стул за дверью, а владелец сапог уселся на него…

– Я не знаю, парень, что там с тобой и как, но меня убедили, что я должен тебя купить… теперь ты убеди меня, что я не выбросил на ветер три золотых кеста, так как вид у тебя как будто конный экипаж переехал, причем не один раз, – Кинт уловил какой-то странный акцент.

– Что-то дешево, всего три кеста…

– Да неужели! – хохотнул человек снаружи, прокашлялся и сказал, – значит, так! Сегодня я дам тебе выспаться, возможно, накормлю… а завтра тебе принесут одежду и отведут делать то, ради чего я потратился. Да, не вздумай чудить, мы в открытом море, если мне хоть на секунду покажется, что ты что-то удумал, то пойдешь на корм рыбам!

Человек встал и ушел, кто-то убрал стул, волосатая, мускулистая рука закрыла дверь.

Когда стало темнеть, гул усилился, но пропала вибрация, а под потолком тускло загорелся плафон газоразрядной лампы. Лязгнул засов, дверь открылась, все та же мускулистая и волосатая рука поставила на пол миску, небольшой кувшин, а потом в комнатку влетело жестяное ведро, едва не угодив Кинту в грудь…

– Не вздумай нагадить на палубу, вот ведро! – пробасили снаружи, затем дверь закрылась.

Похлебка оказалась густа, но постна, скорее, это была жидкая каша из злаков крупного помола на воде, но даже эта еда вызвала у Кинта чувство, что он наконец-то сыт, еще бы, сколько он пребывал в полусознательном состоянии, неизвестно, может пару дней, а может и больше. К прохладе он уже притерпелся, хотя это больше из-за влажности кажется, что холодно. Как бродячий пес, Кинт свернулся на грязном матрасе и закрыл глаза. Чувствовалась качка, было слышно, как работает паровик, как шлепает по воде гребное колесо в стороне кормы, даже слышны крики чаек, значит, берег близко. Мысли в голову пока не приходили никакие, да и толку-то? Нужно сначала оценить обстановку, выяснить, куда идет эта посудина, а потом принимать решение…

Наутро дверь, скрипнув, снова открылась, разбудив Кинта.

– Просыпайся, вылезай и ведро прихвати! – пробасил обладатель волосатой руки с ладонью как лопата.

В комнатушку влетело какое-то тряпье.

– Надевай! Поторопись!

Кинт развернул тряпье, это оказались старые парусиновые штаны, обрезанные по колено и некое подобие сандалий из высохшей до состояния деревяшки кожи. Прихватив ведро, Кинт выбрался наружу, громыхая цепью кандалов, где перед ним предстал невероятного размера человек – выше на голову, хотя Кинт сам обладатель достаточно высокого роста… льняная рубаха, облегающая могучий торс, казалось вот-вот лопнет по швам. Лысая голова на короткой шее, поломанные уши и перебитый нос…

– Называй меня Марк, – пробасил великан, – иди за мной… да! Предупреждаю, вздумаешь обратится к хозяину или ко мне первым, сразу получишь зуботычину!

Кинт скосил взгляд на кулаки Марка, громыхнув цепью, поскреб многодневную щетину и сказал:

– То, что ты со мной заговорил, это уже означает, что я могу тебя спросить и не получить за это в морду?

Марк, который уже развернулся и зашагал по узкому коридору трюма остановился и, не поворачиваясь, сказал:

– Ну попробуй… – и продолжил движение.

– Чей это пароход, и кто меня купил?

– Не скажу, что тебе повезло… наверное, лучше бы ты сдох, но в любом случае, у тебя будет две миски похлебки в день и чистая вода, при условии, если ты будешь выполнять свою работу. Хозяин у нас господин Тома, и пароход этот тоже его.

– Господин Тома контрабандист?

– Господин Тома торговец! Все, закрой рот! – Марк остановился перед трапом вниз, откуда доносился шум и запах кочегарки, – давай, спускайся.

Кинт протиснулся между Марком и шпангоутом и начал спускаться. Внизу был крохотный тамбур, у массивной двери с зарешеченным окошком сидел еще один здоровяк, который, скептически осмотрев Кинта, спросил у Марка, что спускался следом:

– Не сдохнет?

– Это на наша забота, Дерий, кандалы снимай с него, объяснишь, что, как и пусть приступает, – Марк пошел назад.

Дерий указал взглядом на наковаленку в углу.

– Клади сюда, сейчас сниму…

Он весьма споро и умело срубил зубилом клепки кандалов, которые повесил на крюк на стене к еще паре таких же.

– В общим, чего я тебе буду растолковывать? Жить теперь будешь за этой дверью, посменно кидать уголь в топку и таскать тачки из угольного трюма в кочегарку… Спать на угле, есть на угле опорожнятся в уголь… – Дерий открыл засов двери и втолкнул Кинта внутрь, – и так пока не сдохнешь!

За спиной лязгнул засов, Кинт оказался в помещении кочегарки – посередине помещения шагов на десять в длину, и на пять в ширину, узкие рельсы, на которых стоит вагонетка. Одна ее стенка открыта, уголь ссыпался на железный пол и сейчас его подбирают широкими лопатами и забрасывают в две топки трое мужчин, хотя, один из них скорее старик, второй подросток… еще двое даже не проснулись, они спали на куче угля справа от двери. Кинт застыл с ведром в руке…

– Ведро туда слей! – крикнул Кинту подросток, с виду ему шестнадцать, может чуть больше… жилистый, взгляд уставший, – И сюда иди, подмени Гаста!

Кинт вылил отхожее ведро на угольную кучу слева, оставил там его там и пошел к вагонетке, где старик вручил ему лопату со словами:

– Кидай, пока не подменят, вода там, – показал он рукой на глиняный кувшин в веревочной сетке на балке…

Кинт взял лопату, подобрал добрую кучу угля и бросил ее в топку.

– Забирай поменьше, устанешь… – посоветовал мужчина, возрастом чуть старше Кинта, а потом кивнул на дверь, – и не болтай, они этого не любят.

Следующие четыре дня Кинт провел так, как и сказал здоровяк за дверью по имени Дерий – кидал уголь в топку или толкал тяжелую вагонетку по рельсам до двери угольного бункера, там накидывал в нее уголь и толкал обратно. Периодически из медного раструба под потолком доносился голос капитана – «поддать», «еще поддать», «хватит жара»… Уставал Кинт очень сильно, да и последствия побоев сказывались. Спали, ели и справляли нужду все действительно на кучах угля, на разных кучах, которые исчезали и появлялись на железном полу по несколько раз за день. Так же не было обмана в том, что было обещано – дважды в день кормить и давать чистую воду. Кинт успел лишь познакомиться с другими рабами, на остальное, то есть на беседы просто не было времени и сил, Кинт валился с ног, как только его сменяли. Вечером четвертого дня из медного раструба под потолком донесся голос капитана:

– Готовиться к загрузке угля!

В этот момент Кинт как раз прикатил вагонетку к опустевшему угольному бункеру, отдышавшись, он повернулся к собратьсям по рабству и спросил:

– Это что значит?

– Заходим в порт, где-то на восточном побережье, – старик Гаст сделал несколько больших глотков из кувшина с водой и уселся прямо на пол, – пристанем, и в бункер загрузят уголь, ты главное нос и рот чем-нибудь прикрой, когда сыпать будут, пыль потом часа два в воздухе клубится… хотя, если хочешь быстрей сдохнуть и не мучиться, то дыши полной грудью, будешь как я, кровью харкать…

– Зато пока идет загрузка и стоим в порту, то можно отдохнуть, – вмешался в разговор подросток, –

– И сколько будем стоять? – Кинт сел рядом с ним на кучу угля.

– По-разному бывает… бывает, что загрузят, и мы сразу дальше, а бывает, что и пару дней стоим.

– А где мы сейчас?

Все как-то недобро посмотрели на Кинта, а старик приложил скрюченный и почерневший палец к губам и тихо сказал:

– Тише, услышат охранники, за такие вопросы могут побить.

– А почему они без оружия? – шепотом спросил Кинт.

– А зачем оно им? Ты же их видел, они и голыми руками человека порвут на тряпье.

– Угу… – кивнул Кинт и покосился на ведро, что так сиротливо и валялось слева от двери, где он его бросил в первый день, и теперь оценивая на предмет вооружиться.

– А еще, дополнительную пайку могут дать, – мечтательно произнес подросток.

– Могут, если у хозяина будет к этому расположение духа, – подтвердил старик Гаст.

Посудина пристала, были слышны команды на швартовку, из медного раструба под потолком донеслось:

– Эй, в кочегарке! Отдыхать пока!

– День простоим точно, – старик Гаст поднял к потолку указательный палец.

Зарешеченное окошко открылось, и в него бросили связку мисок…

– Разбирай, подставляй!

Процедура приема пищи Кинту уже была известна, он дождался, когда все разберут помятые медные миски, и выстроятся к двери, и встал последним. Через окошко каждому плюхнули в миску каши, потом подали холщовый мешок с деревянными ложками, затем бурдюк с водой.

– Третий год я здесь, – старик Гаст подсел к Кинту и тихо прошептал, – пароход хозяина огибает материк с юга, идет близко к берегу, только у Актура выходит в море подальше, затем, поворачивает на север. Сегодня угля загрузят, его хватит еще на пять дней пути, а потом недалеко от Майнга в устье реки последняя остановка на Зарве и загрузка углем.

– А потом куда?

– К Мокку, мимо архипелага «Десяти зубов», опасное место… и штормит, и пираты бывает, нападают.

– А хозяин не пират?

– Нет, он возит что-то незаконное между материками, иногда рабов, иногда оружие.