Валентин Никора – По ту сторону света (страница 8)

Вскоре я перестал скользить глазами по строчкам документов, а начал внимательно читать.

«Господи, как я не хотел, чтобы Инна видела меня такого жалкого: в шортах, с разбитыми коленками и грязными руками. Она всегда была такой аккуратной, когда сидела со мной за одной партой. Огромные банты так ей шли, а остальных девочек делали похожими на кукол.

Я сидел в кустах, и с тоской смотрел, как одноклассники бегали рядом, «ляпая» друг друга. И Инна была рядом с ними. Она чинно прогуливалась. Ей нельзя было бегать после операции еще две недели. Но она не грустила, а улыбалась своим мыслям. Собственно, от нее я и прятался. Сжимая в руке игрушечный пистолет, я не хотел предстать перед ней в таком виде. И, в то же время, мне было тоскливо здесь одному.

Да, я хотел сейчас сидеть за партой, но утром забыл ключи от квартиры, а дверь захлопнул. То, что я не обедал – это пустяки, а вот то, что не смог переодеться и с портфелем прибежать в класс – это стало трагедией. Нет, никогда я не был отличником, но за партой меня всегда удерживали именно романтические чувства. Но я никогда в этом никому не признаюсь. А то ведь смеяться будут.

– Темка. – на меня в упор смотрел Кирилл. – Прогуливаешь?

– Нет. – мрачно отрезал я. – Подглядываю.

– За кем? – удивился одноклассник, но, перехватив мой взгляд, кивнул. – За Инной. Ну да.

Я ждал, что он начнет дразниться: «Тили-тили-тесто: жених и невеста». Но Кирилл ничего не сказал. Он помялся, как взрослый:

– Ты чего в таком виде? Что-то случилось?

Я хлюпнул носом и отвернулся. Мне скоро будет восемь, а большие мальчики не плачут!

– Погоди, у тебя нет ключа от дома? – вдруг догадался Кирилл. – Ладно, ты никуда не уходи. У меня такое было. Потерпи.

– Ага. – проворчал я, кусая губы, чтобы не разреветься от обиды. – Куда мне деваться-то? Уж не сбегу.

Кирилл пропал. Раздался звонок. Школьный двор опустел. Я вышел из своего укрытия и с досадой пнул камень.

– Артем!

Я вздрогнул от неожиданности. Это была наша учительница. Учительница всего. В смысле, она преподавала все предметы, и знала, казалось, все на свете. Фамилия у нее была Перунова. Меня это так сильно удивляло, что я даже выяснил, кто такой Перун, и был поражен тем, что раньше существовали целые пантеоны богов, которые любили и ненавидели друг друга, как люди.

Я обернулся, ожидая громов и молний, в переносном, конечно, смысле. Елена Николаевна смотрела прямо в душу:

– Что случилось, Артем?

Рядом с учительницей стояли Инна и Кирилл, который отвел глаза и пожал плечами: мол, так получилось.

Я боялся, что за прогул меня накажут, но Елена Николаевна не думала сердиться.

– Дверь захлопнулась. – честно признался я. – А ключи остались дома.

– Что ж ты сразу ко мне не подошел?

– В таком виде? – я хлюпнул носом.

– Мы ценим людей за их ум, а не за одежду. – сказала Елена Николаевна.

Это меня успокоило.

Когда мы вчетвером вошли в класс, никто не удивился, не засмеялся, не стал тыкать в меня пальцем. Все занимались своими делами: швырялись самолетиками, тряпками и даже мягким пеналом. Наше появление пресекло это общее веселье.

– Ребята, – сказала Елена Николаевна, – Артем попал в беду. Он остался на улице без ключа. Поэтому он не смог переодеться и придти в школу. Но его все равно тянуло сюда, к своим друзьям.

От класса на меня накатила волна добродушного понимания. Им всем было наплевать на мои коленки, поросшие кровавыми бурыми корочками. Более того, все мои царапины и синяки вызывали у девчонок легкий восторг, а вовсе не ужас, как у мамы. Пацанов заинтересовал пистолет, который мы вместе с отцом вырезали из дерева. Это был почти настоящий револьвер. По крайней мере, я так считал. Я сам его шлифовал наждачной бумагой, сам красил серебристой краской. Конечно, он не стрелял, зато такое оружие было только у меня одного!

Я разоружился, оставив пистолет на столе Елены Николаевны. И теперь мой револьвер хорошо был всем виден. Это было приятно.

Я сел за парту с Инной. Мне принесли двойной лист бумаги, вырванный из середины черновика, дали запасную ручку.

Инна достала из портфеля бутерброд и протянула его мне.

Я покосился на Елену Николаевну. Учительница благодушно кивнула, и я вмиг расправился с едой.

После этого Елена Николаевна постучала по столу:

– Помочь другу – это лучшее, что можно сделать. И не потому, что друг когда-то сможет отплатить добром, а потому, что стремление поддержать товарища отличает нас, людей, от мира животных.

И начался урок.

Я чувствовал себя неловко. Однако никто на меня больше не смотрел. Все склонились над тетрадями.

Я осторожно, перебарывая смущение, толкнул локтем Инну:

– А ты как обо мне узнала?

Собственно, это был первый наш разговор.

– Кирилл рассказал. – Инна покраснела и еще сильнее склонилась над тетрадью. – Я подумала, что со взрослыми будет легче решать любые проблемы. Ты ведь не пошел бы со мной в класс?

Верно: чего это я девчонок не слушался! Хотя, если бы это была именно Инна… Даже не знаю. Но вслух я ничего не сказал.

Это она ловко придумала. Догадалась, как избавить нас от насмешек. Воистину гениальный шаг! И пусть теперь кто-нибудь что-нибудь пискнет про жениха и невесту, тут же по шее получит! Да и Кирилла я как-то недооценивал до этого времени.

Я ощутил на себе пристальный учительский взгляд. Елена Николаевна неодобрительно покачала головой, но я уже выяснил все, что нужно. Теперь можно заняться уроками»…

Я оторвался от распечатанных листков, и ошарашено посмотрел на капитана. Я словно бы, на самом деле, провалился в прошлое, и даже ощутил запахи: кустов, в которых прятался; того бутерброда с копченой колбасой; и даже духи Елены Николаевны – смесь сирени и весеннего ветра.

Откуда они могут знать такие подробности того, что и сам-то я помнил с трудом? Что это за третье полицейское отделение Федеральной Службы Безопасности? Где я, в конце концов? В закрытом исследовательском Институте?

Может, на самом деле, я погиб, а мозги мои плавают в пробирке и галлюцинируют? Вероятно, ученые спасли даже не голову, а именно мозг, положили его в питательную среду, снабдили притоком свежего воздуха – и мне кажется, что я существую!

Иначе как еще можно объяснить, что в каком-то ведомстве может находиться распечатка моих детских ощущений, которыми я никогда, ни с кем не делился?

Но если я – это плавающие мозги, нафаршированные электродами и чипами, то стоит выброситься из аквариума, умереть достойно, чтобы никто не узнал, что я чувствовал в последний момент!

Я вырвусь из этой тюрьмы, чем бы она ни оказалась в реальности!

Что же мне так тяжело дышать? Воздуха вдруг стало не хватать. Мерзкое ощущение. Я пытаюсь вдохнуть, как перед толчком штанги, но воздух какой-то тягучий, словно совсем не насыщен кислородом.

– Артем! – голос капитана летит из темноты, из глухой пустоты, из непроницаемого мрака.

Я чувствую, что теряю точку опоры, тело мое падает, опрокидывая с собою тележку с бумагами. Я ощущаю, как документы засыпают меня, точно пытаются похоронить под собой.

– Реаниматора! Быстро! – крик летит из пустоты.

Спасительная мгла поглощает мир.

Съемка скрытой камерой №2

На этот раз у моей кровати дежурил уже не санитар и не какой-то там капитан, а настоящая «большая шишка». Высокий ранг человека видно сразу и везде. И хотя он был в штатском, без знаков отличий, но его руки свидетельствовали о том, что он никогда не знал грубого физического труда. Несмотря на эту холеность, было в нем что-то подленькое. Возможно, это казалось из-за его бесцветных ресниц, словно выгоревших на солнце или из-за странных, неэмоциональных глаз.

А еще создавалось впечатление, что он не тот, кем хочет казаться. Его движения и жестикуляция были не командирскими, а подражательными, словно он не понимал разницы между копированием и самим стилем. Он не был обделен властью, но ему всего в этой жизни было мало.

– Артем? – белесая, как и ресницы, бровь моего гостя вопросительно приподнялась.

– Скажите, где я?

– В Реабилитационном Центре. – незнакомец смотрел на меня пристально, словно пытался разобраться в путанице моих мыслей.

– Скажите честно: сейчас мои мозги плавают в пробирке? – я решил задать прямой вопрос.

Я ожидал, что собеседник растеряется, закашляется, выронит из рук сверток с бумагами, но ничего подобного не произошло. Более того, незнакомец хитро подмигнул:

– Появилось серьезное отношение к жизни?

Я вдруг понял, что мир окружающих меня людей безумен.

Мужчина перестал улыбаться:

– Твои мозги, воспоминания, вся твоя жизнь – все это в тебе. Ты целостен и психически адекватен. Только произошли события, к которым с земной меркой подходить трудно.