Валентин Никора – По ту сторону света (страница 14)

Живой человек сломался бы пополам, зажимая ушибленное место, а этот чекист стоял и глупо улыбался.

Ну, точно, робот, столкнувшийся с непредвиденной ситуацией!

Пользуясь замешательством капитана, я вырвал из его рук бумаги, метнулся к раскрытому окну.

Но было поздно. Навстречу уже летел спецназовец с ножом в зубах, со стальными шипами на коленях и локтях, с автоматом на шее. Или бластером – этого я не понял. Одет он был странно: повязка, скрывающая и голову, и лицо, а также рубаха были черными, а вот штаны и ботинки – белые. Меня поразил и белый пегас, ставший на дыбы – на правом плече. Наверное, это была эмблема подразделения. Но я всегда верил, что где Пегасы, там поэты, а не убийцы.

Обернувшись, увидел еще троих.

Услышал характерный щелчок затворов. Или мне это только показалось? Но нутром почувствовал: сейчас начнется! Вот это вляпался!

Бежать некуда. Я упал на пол, прикрывая голову руками. Может, пронесет?

В конце концов, я только разок пнул зазевавшегося капитана.

Я не услышал выстрелов, и, конечно, не увидел огня.

Пальбы, к которой я привык, не было совсем. Я почувствовал лишь световые вспышки над головой.

Топот, отрывистые гортанные команды, ничего похожего на выстрелы. Только бы они разили усыпляющими лучами, а не лазерными! Лиловые полосы метнулись по стенам. Повисла тревожная, давящая тишина.

Осторожно приподнял голову и осмотрелся. Мелькание лучей исчезло. Значит, опасность миновала.

С первого взгляда я понял, что никакие это не бойцы группы захвата. Они убили или оглушили капитана Федеральной полиции! И сделали это умышленно. Они уже прекратили огонь и улыбались. Я вдруг понял, что их целью было мое похищение.

Господи, а что дальше?

– Глеб Юрьевич, уходим! – это сказал тот, который первым влетел в окно, протягивая мне руку.

И что теперь? Если соглашусь, раздастся крик режиссера, и съемки документального кино о том, что я не перевоспитался, закончатся. Но, может быть, все, что я прочитал в документации Оракула – правда, и тогда местное подполье пытается спасти меня от правительственной промывки мозгов? На самом деле никакого выбора у меня и не было.

Я ухватился за руку заговорщика, рывком вскочил на ноги. Никогда не стоит отказываться от помощи, какой бы она ни была.

– Всем стоять! Вы окружены! – это в дверях появилась еще одна группа точно таких же спецназовцев. Мне даже показалось, что у меня двоится в глазах.

Новые стражи порядка были в такой же форме, что и повстанцы. Ну, правильно, а как еще революционеры незаметно проникли бы в Реанимационный Центр?

Вот теперь я разглядел, как работает их оружие. Солдаты действительно передергивали затворы на автоматах: то ли снимали блокировку, то ли подключали источник питания. И после из стволов вырывались красные, лиловые, багровые лучи. В чем их отличие было неясно. Это смахивало на лазерные прицелы. Выстрелы, по-прежнему, оставались абсолютно бесшумными.

Все черно-белые бестии начали прыгать, увертываясь от огненных лучей. Секунда – и двое из них оказались на потолке. Остальные катались по полу, метались, прыгали от стены к стене. Как они различали друг друга в этой заварухе, невозможно понять.

Следуя интуиции, подчиняясь армейским привычкам, я упал на пол, откатился к кровати. Но это не спасло. Удар в грудь был очень болезненным. Свет не покалечил меня, но парализовал волю. Впрочем, это был не просто луч, вместе с ним в меня ударилась прозрачная ампула, которая не разбилась, а расплавилась примерно так же, как пилюля с горьким порошком, если капнуть на нее водой. Из капсулы что-то вытекло и тут же испарилось.

Забавно, что я все это увидел. Впрочем, в армии один раз я наблюдал, как пуля летела в друга. Я тогда впал транс, в котором время растягивалось, деформировалось, становилось другим.

Тогда я прыгнул, чтобы оттолкнуть Серегу Панкратова, но летел медленнее пули. Помню, что в те мгновения я выскочил из своего тела, вился рядом с собой настоящим, и орал сам на себя: «Быстрее»!

Наверное, поэтому я и не удивился. И еще я заранее знал, что предотвратить ничего не удастся.

Я мог только надеяться, что есть доля секунды, чтобы стряхнуть с себя шипящую капсулу. Пока я поднимал руку, все было кончено. Гильза растворилась.

Я почувствовал усталость и равнодушие к происходящему. Кроме того, я не мог пошевелиться.

Ощутил, как глаза стекленеют. Неприятное, мерзкое чувство. Но я все видел и понимал. Только теперь мне казалось, что я сижу в кинозале, смотрю на экран сквозь специальные объемные очки. Странно оказаться в гуще событий, но при этом ничего не предпринять.

Бойцы тем временем кувыркались, прыгали, стреляли. Они вели себя так, будто от этого зависела их жизнь, и это было непонятно. Ведь я же остался жить, значит, и их просто парализует. Или у отбывших наказание и у полноправных граждан Федерации разная физиология? Или: что хорошо русскому, гражданину – смерть?! А может все дело в цвете лучей?

Шесть человек распластались и застыли на полу в нелепых позах. Кто из них кто – не понятно, но мятежников, по всей видимости, перебили.

Четверо спецназовцев стояли спина к спине, образуя круговую оборону, вернее – живой крест подле меня, а не вокруг, что было бы логичнее. Автоматы они держали дулами в пол. Ноги их были напряжены.

На минуту солдаты просто застыли. Другие отряды, вероятно, прочесывали коридоры.

Вскоре в палату вошел знакомый врач. Его волосы были всклокочены, словно у него только что взорвалась колба с первачом, и это обстоятельство расстраивало его куда сильнее, нежели присутствие каких-то там сил быстрого реагирования:

– Что здесь происходит?

Мне бы такое олимпийское спокойствие!

Кто-то, находящийся вне зоны моего обзора, ехидно прогундосил:

– А ведь вас предупреждали, что непременно возьмем Глеба с поличным. И то, что именно вы прервали процесс дознания – ляжет на вас обвинением в потакании террористам. Правда, Игорек?

– Угу. – сказал кто-то еще, подходящий ко мне со шприцом в руке. – Ну что, доктор, опять будем защищать больного, или все-таки дадите поработать Третьему отделу?

– Делайте что хотите. – вздохнул врач и вышел.

Мне что-то вкололи в правое плечо. Я ощутил, как вернулась способность говорить и даже язвить. Поднялся с пола, нервно пригладил волосы, чего никогда прежде не делал, и присел на свою опрокинутую кровать:

– А ничего тут у вас, весело.

Кроме четырех спецназовцев и двоих в штатском, в комнате больше никого не было. Остальных уже оттащили за ноги в угол комнаты. Но мне и этих господ было предостаточно.

В палату вошли еще два боевых офицера. Их причастность к элите была видна по походке, амуниции и оружию. Пистолетики солдаты не носят. И форма у этих двоих была попрактичнее: с карманами для «сотовиков», авторучек, блокнотов, раций, батареек. Ну, по крайней мере, таким представлялось их функциональное назначение.

Офицеры, молча, встали по краям входа. Ноги на ширине плеч. Руки за спиной. Да, такая стойка удобнее, если долго стоять в наряде, но она совсем не наша. Физиологически именно человеческая, но не русская.

Затем вошли еще двое, видимо, «большие шишки».

Тот, что шел впереди был во всем черном. Его рубаха блестела серебреными пуговицами. На правом плече у него была иная эмблема, не такая, как у остальных. На ней два белых пегаса стояли на задних ногах, передними копытами упираясь в геральдический щит с изображением красного креста, который так любили в средние века, то ли мальтийского, то ли тевтонского: расходящегося лучами и оканчивающегося хвостом ласточки.

Черная одежда лидера сильно контрастировала с неестественной белизной кожи. Его черные жгучие глаза светились изнутри, они были единственным живым местом на застывшей маске лица. А еще пугало полное отсутствие волосяного покрова. У человека не было даже бровей и ресниц. И строение черепа было странным, чем-то смахивающим на то, какими в комиксах рисуют инопланетян: узкий подбородок и треугольное лицо лишь оттеняло неестественно большую черепную коробку.

А на лбу у него вместо обычных продольных или поперечных морщин были физиологические складки, напоминающие символ глаза внутри треугольника. Как это могло быть, я не понимал, но меня обуял ужас от одного вида этого человека.

Вторым вошедшим оказался Олег Петрович. На этот раз он тоже был в черной форме.

Ну, вот все и прояснилось. Это был тест, который, похоже, я так и не прошел. Спектакль удался на славу!

Когда главарь приблизился, я почувствовал, что от него исходит какая-то волна, заставляющая меня трепетать. Стыдно сказать, но даже волосы на руках у меня встали дыбом. Думаю, все кошки просто бы поджали хвосты и сбежали бы при появлении этого незнакомца.

– Здравствуй, Глеб Юрьевич.

Я открыл рот, но почувствовал, что голос сейчас предательски дрогнет, и только кивнул головой в знак приветствия.

– Можно полюбопытствовать, что это вы тут на досуге почитываете?

Я вдруг понял, что все еще машинально сжимаю в руке бумаги, вырванные у капитана, доставшиеся мне от Третьего Оракула.

Я вопросительно поглядел на Олега Петровича. Тот чуть-чуть прикрыл глаза, показывая, что все идет по плану. По его плану. Вот только какой меня ждет финал: триумфальное воссоединение с настоящими законспирированными мятежниками или сырые казематы пыточных камер?