Валентин Никора – Песнь Мятежа (страница 13)
Тоскунел видел чужими глазами и Храм Снов. Это было бесполезное и нелепое нагромождение камней. Капище бога, которого давно нет, бога, который умер. И трусливые архангелы с позором бежали из этого мира. Добра и зла давно уже не существовало. Остались лишь боль, страх и смерть. И всех демонов придумали люди. Люди – вот источник зла. Если уничтожить человечество, то исчезнет и страдание.
А вокруг парили призраки. Или ангелы. Они манили, они звали к себе.
Тоскунел падал. Он мчался вниз, к умершему богу, чтобы спросить: «За что все эти муки»? Тоскунел очень хотел спросить творца, о чем тот думал, когда лепил людей по своему образу и подобию. И почему он бросил своих детей на произвол судьбы? Как он допустил, чтобы мир стал таким безумным? Или демиург и сам был сумасшедшим?
Ниже, ниже, ниже!
Ветер свистел в ушах.
И вдруг Тоскунел понял, что ничего больше не будет, но наградой за смерть ему стало это счастье первого и последнего полета…
Кто-то схватил Тоскунела за воротник. Горло сдавило. Стало нечем дышать. Какой-то демон пытался удержать, спасти, но он не мог этого сделать. Нет, не мог, потому что бог – умер.
Кто-то кричал за спиной, кто-то звал назад. Глупцы, как они не понимают, что обратной дороги нет! Смерть дает ответы на все вопросы. А жизнь – это лишь прелюдия к гибели.
– Тоскунел!!!
И вдруг наваждение спало.
Последнее, что видел Тоскунел – стремительно приближающуюся землю…
А тем временем на восьмом ярусе муниципального общественного приюта для студентов Академии Слова Ник ни как не мог вставить ключ в скважину двери. Руки его тряслись. Время уходило. Бесценные секунды утекали сквозь пальцы. Нужно было что-то предпринять. Необходимо сообщить о происшествии в Службу Гражданского Спокойствия и Милосердия. Но хрустальный переговорный шар был в комнате. Бежать к соседям, а если их нет дома? Да и не думал Ник о помощи. Он тупо пытался открыть дверь.
Где-то громыхнуло. Еще раз, еще…
Неужели война? Или это Храм опять пытаются захватить хорды-экстремисты? Какая, в сущности, разница? Ключ выскользнул из пальцев, брякнул и провалился в щель между половицами.
Ник ударил в дверь плечом. Та не поддавалась. Ник с разбега повторил удар. Косяк не выдержал, треснул. Еще удар! Дверь распахнулась. Язычок замка вырвал кусок дерева.
Бегом, к переговорному шару. Еще можно что-то сделать. Мозг не умирает сразу после остановки сердца! Еще можно успеть.
И тут у Ника медленно отвисла челюсть: Тоскунел вовсе не переместился в Храм. Он распластался на кровати, сжимая в руке меч. Но не это шокировало Ника.
На соседней кровати, запрокинув голову, лежал тот самый чужак в плаще, который несколько мгновений назад выбросился с балкона.
Да, буквально минуту назад Ник расхаживал по балкону и думал, что же на самом деле творится в Храме, и кто утащил тело бесчувственного незнакомца, как этот странный тип сам вдруг и объявился. Любитель троллегопника возник из ниоткуда. Он шел стремительно. Глаза его были пусты. Ник сразу все понял. Кто-то пожалел этого парня, и по доброте душевной только что вколол ему еще кубик зелья. И у любителя острых ощущений возник тот самый критический момент, когда эйфория переходит обратно в депрессию.
– Стой, сволочь! – захрипел Ник, и схватил незнакомца за шкирку.
Но на этот раз удержать человека было невозможно. Самоубийца шагнул к перилам. Пальцы Ника скользнули по телу безумца, сжались на воротнике.
Человек в плаще раскинул руки, точно это были крылья, и прыгнул.
Ник не смог бы его удержать. Скорее всего, Ник упал бы вместе с этим сумасшедшим. Так бы все и произошло, но ткань не выдержала, треснула.
Через пару секунд незнакомец грохнулся о землю с глухим стуком. Наверняка, переломы костей и сотрясение мозгов. А, может быть, умер сразу, отмучился.
Несколько мгновений Ник судорожно сжимал в кулаке клочок материи, а потом машинально сунул его в карман, и кинулся ломиться в собственную комнату.
И вот теперь оказалось, что загадочный незнакомец вовсе не умирал внизу с размозженным черепом и переломанными костями, а лежал здесь, на кровати самого Ника. Судя по всему, живой и невредимый.
От всего этого голова Ника пошла кругом. Так не могло быть! Это пахло магией высшего уровня. Двадцатилетним студентам это не под силу. На такое способен еще не всякий магистр!
Ник растерянно вытащил из кармана оторванный воротник рубашки и посмотрел на незнакомца. Это был какой-то бред. У любителя «кайфа» воротник был на месте.
Ник еще раз посмотрел на кусок ткани в своей руке, и перевел взгляд на Тоскунела.
Ник отказывался верить своим глазам. Он даже подошел поближе и потрогал рваные края рубашки Тоскунела. Вырванный клок материи принадлежал другу.
– Вот тебе и раз… – только и смог выдавить Ник, вытирая со лба испарину и присаживаясь на кровать рядом с приятелем.
– Вот тебе и два. – подмигнул очнувшийся Тоскунел.
– Ой! – тихо сказал Ник, повалился на бок и потерял сознание.
А тем временем Маурос лежал на операционном столе и проклинал себя за то, что согласился на эту авантюру.
Накануне вечером диктатор оказался у «Понурого Пони», куда его так пренебрежительно скинула волшебная метла. Проклятое помело на прощание еще стукнуло черенком по лбу. Это было унизительно, точно кто-то контролировал еще не действия, а уже сами намерения. А потом эта проклятая метла просто улетела. Сбежала. Наверное, на ней был заговор бумеранга. И Маурос оказался без средств передвижения.
«К Смегоарлу! К псам смердящим!» – выругался Маурос и кинулся ловить муниципальную карету с изображением пяти треугольников на дверце. Но тут начались новые неприятности.
Первый остановившийся кучер потребовал оплату вперед и наличными. Он так и сказал: «Ни каких кредиток, плайтонских деревянных рублав, ни каких карт Эйро-Банк. Только золото». Маурос оглянулся: полицейских рядом не было. Усмехнувшись, диктатор швырнул кучеру горсть монет:
– Во «Всехотел», и с ветерком!
– А золото-то краденное. – сказал кучер и молниеносно выхватил из-под сидения арбалет. – Пора тебе, приятель познакомиться с нашим Шестым Отделом.
– Эй! Постой! – замахал руками Маурос. – Я ни в чем не виноват! Со мной так расплатились.
– А вот об этом расскажешь комиссару Бэйкеру.
Диктатор метнулся в сторону, но стрела сорвала с него шляпу. Маурос поднял руки вверх.
Острие новой стрелы уперлось в спину:
– Вздумаешь шутить, – спущу курок.
– Какие шутки?! – взмолился Маурос. – Я честный гражданин. Член Социал-Узурпаторской Партии Середняков. Я состою в профсоюзе диктаторов Плайтонии. В конце концов, вы не имеете права!
– Еще как имею. – усмехнулся кучер с арбалетом. – Диктатор говоришь? Еще, небось, «вышка» за плечами?
– Ей Хорхе, ваш же Университет и заканчивал!
– А у меня распоряжение: встретить диктатора Мауроса подле «Понурого Пони», не дать ему сбежать и того: к стенке. Так как, говоришь, тебя зовут?
Маурос облился холодным потом:
– Эй! Постой! Меня зовут Том. Том Крейзи. Не стреляй.
– Крейзи, говоришь? – кучер подпихнул Мауроса свободной рукой. – А сумасшедших у нас, знаешь ли, вообще, сжигают на костре. Не слышал что ли? Уже неделю как Великий Инквизитор Саунас подписал декрет «О введении в городе особого положения в связи с попыткой военного переворота в Плайтонии».
– Да я тут при чем?
– Крейзи. – наставительно процедил сквозь зубы странный кучер. – В переводе с нижнеашимского диалекта старохордского обозначает «Безмозглый». Или ты этого не знал? Этому в университете разве не учат?
Диктатор не знал и современных диалектов хордского языка. Просто ляпнул первое слово, которое взбрело в голову. Кто ж мог предположить, что у этого имени не эльфийский корень? А хордов тайная охранка не любит так же, как и троллей, не смотря на то, что хорды – люди. Маурос прикрыл глаза, мысленно попрощался с женой и детьми. И вдруг, как озарение: этот кучер что-то говорил о Шестом Отделе. Точно! Как там Нилрем Йехесодский представиться велел? Мол, работаю именно в этом самом шпионском логове.
Впереди маячила стена.
– Стой! – завопил Маурос. – Я – тайный агент в Шестом отделе Центрального Разведывательного Комитета при департаменте Внешних Сношений.
– Хо! – отозвался кучер. – А я тогда кто?
Маурос до крови прикусил губы: «Что же делать?»
Но странный кучер вдруг задумался. Он изменил свое решение и подтолкнул Мауроса к дверям «Понурого Пони»:
– Зайдем-ка, горло промочим.
Забрезжила слабая искорка надежды. Диктатор подчинился.
Гостиница напоминала дешевый кабак. В воздухе витал табачный дым. И сивушные запахи, казалось, пропитали даже сами стены.
На вошедших подняли настороженные глаза около десятка оборванцев.
– Помогите! – одними губами прошептал Маурос.
Никто не поднялся с места. Лишь одноглазый лысый тип с бандитской физиономией и трехнедельной щетиной на синем тройном подбородке ухмыльнулся кучеру: