Валентин Никора – Песнь Мятежа (страница 12)

Существовала так же легенда, что этот клинок не мог вернуться в ножны, пока его не напоят свежей кровью. И тут опять возникала проблема. Если кровь была некачественной, скажем, третья отрицательная гоблина, или вторая положительная тролля, то с мечом мог случиться казус. Клинок просто мог отказаться повиноваться и его начало бы рвать. Но вот кровь магических существ ему всегда приходилась по вкусу. Опять же, после великих битв Айеррайе полнел и несколько дней никак не реагировал на окружающий мир: просто переваривал поступившие кровь и души убитых, точно питон проглоченного кролика. Таким был знаменитый магический меч.

Не успел Тоскунел подхватить это дарованное судьбой оружие, как в тот же миг рогатые воины дружно ринулись в атаку. Но, попав в очерченную Тоскунелом зону, многие солдаты тут же вспыхнули, точно свечи. Они закричали и повалились вниз. Но именно эти демоны своими телами пробили для других брешь в защитном магическом кругу.

Враги предприняли вторую попытку, и снова они ринулись со всех сторон. На этот раз вспыхнуло солдат пять. Остальные прошли сквозь невидимую огненную преграду.

Первый удар Тоскунел отразил тем клинком, с которым он и появился в Храме. Заученным движением, резко дернув волшебным клинком в сторону, парень торопливо обнажил Айеррайе, стряхивая ножны с клинка таким образом, что еще и угодил ими одному из нападавших в глаз. Драка, она и есть драка. Тут уж не до благородных пируэтов. Война некрасива, но иногда таким, как Тоскунел, просто везет.

Крутанув в руках оба меча, Тоскунел яростно обрушился на рогатых.

Айеррайе, ощутив сладкий привкус бойни, дрогнул в человеческих руках. А Тоскунел тут же почувствовал, как через пальцы в него вползло нечто чужеродное, могущественное и властное. Мысли исчезли, зрение стало черно-белым. Парень увидел тепловые свечения призраков, он начал улавливать уже сами намерения, а не движение.

– Эх, а жратвы-то сколько! – Восторженно воскликнул Айеррайе, и сам взметнулся в руках Тоскунела, стремительно опадая на ближайшего противника. – Замечательно, что в мире всегда заваляется пара-тройка чудовищ! А то, знаете ли, диета – не самая приятная вещь на свете.

Срубленная рогатая голова отлетела прочь и тупо уставилась в потолок. Но тело чудовища не потеряло ориентации и явно не собиралось падать; мало того – оно продолжало наносить мощные удары.

Тоскунел растерялся, но все же успел подпрыгнуть и избежать удара. А со спины напали еще трое.

Тоскунел отразил и эту атаку, но поскользнулся, упал, крутнулся на спине, подсек одного из нападавших, рубанув по лодыжкам. На этот раз рогатый рухнул и не поднялся. А потом поверженный враг прямо на глазах обернулся обрубком щупальца.

Вот оно что: нужно рубить под корень, это же не настоящие люди!

– Обман! – завопил Айеррайе. – Вечно, как свяжешься с демиургами, так и вкалывай потом бесплатно! Ну, все, достали! Ой, держите меня, сейчас я всех порву!

И рассвирепевший меч, помог Тоскунелу вскочить, он увлек парня в самую гущу врагов.

Удар. Поворот. Удар. Наклон. Удар.

Тоскунел танцевал со смертью. Клинки высекали искры, они свистели в воздухе и казались серебристыми бликами трепещущих крыльев.

Не смотря на то, что Тоскунел был тренирован, но с таким количеством соперников сталкиваться ему еще не приходилось. При скрещении клинков: один с тремя вражескими, сила отдачи заставляла вибрировать не только руки, но и все тело. Если бы не магия Айеррайе, пришлось бы туго. Впрочем, и с волшебным мечом, было не легко. Рукоять скользила во взмокших от напряжения ладонях. Капли пота ползли по лицу, грозя попасть в глаза. Челка прилипла ко лбу. Рогатых было слишком много. И они начали теснить Тоскунела, припирать его к стене. Тоскунел был этому даже рад: спина оказалась прикрытой. Хотя, с другой стороны: места для маневров больше не осталось.

Вот тут-то со скрипом распахнулись двери Храма. Тоскунел бросил взгляд в сторону звука и тут же пропустил очередной удар. Оборотень рассек Тоскунелу правое плечо. Боль обожгла, словно удар плетью. Меч выпал. Один из рогатых тут же наступил на лезвие ногой и переломил его.

Айеррайе все еще был зажат в левой руке.

На пороге Храма появились Хранители Мудрости. Они все были в боевых черных сутанах. Все-таки дерзкая вылазка Тоскунела отвлекла внимание демона, и священники смогли проломить дьявольскую защиту, ворваться внутрь.

Тоскунел внезапно почувствовал, что рубашка пропиталась кровью. Но мир все еще виделся ему в черно-белых цветах, и магический меч по-прежнему защищал своего хозяина.

Ворвавшиеся в Храм Хранители приняли боевые стойки, они воздели вверх магические посохи. Это были те самые знаменитые боевые осиновые посохи Ордена Седьмого Дня, которыми в свое время одолели демонов в битве за Леванну. Как и положено, наконечники магического оружия были оцинкованы и светились голубыми огоньками. Хранителей было около тридцати. Все – первосвященники, гофмейстеры Орденов. Видимо, они давно уже догадывались о планируемом вторжении, готовились, да чего-то не учли. Трое из них были просто верховными магистрами, это было видно по окантовке их ряс. Но Мерлина – самого могущественного чародея – среди них не было.

Рогатые монстры обернулись на шум. Многие из чудовищ с диким кличем, похожим на лай и хрюканье одновременно, ринулись на непрошеных гостей.

Но Хранители знали свое дело, они одновременно испустили из своих посохов синие лучи. Они били огнем по ногам злобных тварей. Демоны кричали, падали, оборачивались обрубленными щупальцами, корчились в агонии. Они даже шипели, точно обезглавленные змеи.

И рогатые дрогнули, они попятились. Все это произошло в считанные секунды. Но Тоскунелу показалось, что прошла целая вечность.

Некоторые из священников роняли посохи, хватались за сердце и падали на взломанный пол. Они корчились среди мертвых щупальцев, хватали воздух ртом, точно задыхались от удушья. Но остальные Хранители наступали.

Тоскунел уже плохо соображал. Из последних сил он уклонялся, бил по ногам монстров. И при каждом напряжении мышц он ощущал, как новая порция крови толчком выходит из раны. Тоскунел даже чувствовал запах этой крови. И от этого мутило. Но останавливаться было нельзя. Тоскунел выполнил самую тяжелую задачу: он отвлек внимание демона на себя. И Хранители были уже близко. Сейчас они прорвут оборону противника, и можно будет расслабиться. Еще чуть-чуть. Сейчас придет помощь.

Тоскунел вдруг почувствовал смертельную угрозу. Он встретился взглядом с новым противником. Им оказалось такое же рогатое существо, но у него были человеческие темно-карие и подозрительно знакомые глаза.

Секунда – и Тоскунел ударил противника по ногам. Но враг легко подпрыгнул, чего до сих пор не смог сделать ни один из монстров. Нападавший оказался совсем другим существом. Он не был лапой демона! Но он, явно, не был и тем рогатым чудовищем, образ которого использовал враг. Это был человек, истинный облик которого скрывала магия. И этот воин успел воспользоваться своим неожиданным преимуществом. Айеррайе успел блокировать вражеский удар, но Тоскунел едва смог удержать меч в руках.

Хранители были уже в двух шагах. Тоскунел даже видел взбешенное лицо одного из гофмейстеров. Яростные белки глаз священника грозили вырваться наружу, а оскал зубов напоминал звериный. Сейчас этот Хранитель был скорее воплощением вечной ненависти, нежели проповедником мудрости и покоя.

Падая в пропасть, где не было ни верха, ни низа, Тоскунел чувствовал, как продолжает наносить рубящие удары. По ногам, по ногам. Нельзя сдаваться! Нельзя!

И всё подернулось багровой пеленой, обернулось кровавым пятном, залившим весь мир. И на губах появился горький привкус меди.

Откуда-то, словно из бочки, донесся приглушенный старческий голос. Но слова казались шумом. Мир обернулся непроглядной мглой. Тоскунел слышал лишь шелест дождя. А потом молния вспорола мрак огненными рунами. Магические письмена вспыхнули в темно-бардовом небе, и, казалось, что они отражаются в каком-то большом зеркале. Буквы наплывали на Тоскунела, растворяли его в себе. Это было не страшно. Только где-то в горле отчаянно билось сердце.

А потом все исчезло, и пришла тишина.

Тоскунел вдруг осознал, что видит мир чужими глазами, словно его душа нырнула в чье-то тело. Тот, кем стал Тоскунел, страстно хотел жить. Он жаждал славы, упоения битвами, он хотел денег, власти. Он был алчным до глубины души. И в тоже время этот человек страдал так сильно, что каждое мгновение его жизни ему самому казалось адом, из которого он пытался вырваться. Душа этого человека была не просто больна, она истекала кровью и ядом, она сочилась безумной любовью к жизни и такой же безудержной ненавистью к ней.

Мир в глазах этого незнакомца был серым, тусклым и безрадостным. Ему казалось, что всем миром руководят темные ангелы, которые могут лишь убивать и убивать без конца. Но он любил и этих крылатых палачей, и смерть, и свою нескончаемую муку.

Этот человек падал в пропасть и смеялся. Он ждал избавления и боялся потерять мир своей боли. Он хотел верить, что после смерти ничего больше не будет. И в тоже время он панически боялся пустоты. Он так запутался в своих чувствах, так устал. Он хотел припасть к коленям матери, но боялся, что мать тут же воткнет нож ему между лопаток. Он хотел о чем-то предупредить отца, но не мог переступить огненные буквы зловещего письма, занявшего полнеба. Он падал в бездну. Туда, куда отправился его младший брат, поперхнувшийся яблоком. Туда, где хотел забыться навечно.