Валентин Никора – Для кого закон не писан. Хроника четвертая (страница 10)

Несколько мгновений дон Педро тупо смотрел перед собой и никак не мог понять, куда подевалась книга. Ведь когда дети, ведомые Гулливером и слугами, вошли в это укрытие, Уркесюк уже сидел в подвале.

Кто-то был здесь во время грозы! А может быть, среди слуг оказался предатель, прихвативший томик с собой во время бегства?

Как бы там ни было, но дела начинали принимать серьезный разворот. Эта молния, минут двадцать назад висевшая перед самым лицом Херо, теперь казалась не совсем обычной. Так ведь не бывает! По крайней мере, не должно быть.

Пока в замке не появился Уркесюк, в графстве Хренжуйском никогда не происходило столько неприятностей в один день. По крайней мере, с юным дон Педро.

Это наводило на горестные раздумья, что игры – закончились. Пора было продумывать каждый свой шаг. В замке, видимо, и в самом деле завелись враги: нечистая сила ли, люди ли – не все ли едино. Это уже не шутки. Это – настоящий дворцовый заговор!

От подобных мыслей внутри Херо все похолодело.

Да, юный граф сотни раз мечтал о том, как он поймает вражеских шпионов, победит дракона, спасет принцессу. Но игры – играми, а суровая реальность – совсем не то!

– Что? – хмыкнул Варт. – Застрял? Мысленный стопор?

– Не то чтобы… – пожал плечами Херо.

Минерва, не знавшая, что пока она спала, мальчишки узнали много важного и полезного, переводила взгляд с одного приятеля на другого и растерянно хлопала ресницами. Вид у неё был надутый: вот-вот разревется. Впрочем, все девчонки – плаксы, так же, как все парни – драчуны.

– У нас тут книга пропала. – пояснил Варт. – Та самая, в которой было написано, что угрин Игрек приедет во время Зет на огненных конях из подземного царства.

– Я же в-вам с самого начала г-говорила, что в пещере живут страшные звери из адского царства! – торжественно заявила Минерва.

– Ты не поняла. – Херо обернулся к девочке. – До грозы под подушкой мы оставили очень древнюю книгу. А сейчас её там нет! Это значит, что кто-то очень хочет, чтобы мы не узнали правду и не показали бы эти бумаги родителям. Кто-то в замке действует заодно с Уркесюком!

– Да. – Варт прошелся по комнате и плюхнулся в излюбленное кресло. – Дела, кажется, и вправду, не фонтан.

– Но если в п-пещере огненные кони, н-нужно просто сказать об этом взрослым. – в чем-то Минерва была права.

– Угу. – согласился Варт. – И нас всех запрут под домашний арест месяца на два.

– Но ведь м-можно сказать, что мы сам-ми в пещере не были, но люди г-говорят… – и Минерва глубоко задумалась.

– Тогда нам, точно, не поверят.

– Фу, какие вы оба т-трусы! – девочка гордо вскинула голову. – Тогда я сама все расскажу!

Дверь отворилась. На пороге стояла графиня:

– Что ты хочешь рассказать, девочка?

– Мы… Я… Я убежала от Варта на гору С-свиняру. А мой брат с вашим Херо помчались за мной. Я хотела сп-прятаться от мальчишек в п-пещере, но там кто-то громко рычал. Я думаю, что это были огненные кони из п-подземного мира или медведь.

Графиня побледнела:

– Когда вы были на Свиняре?

– Как раз перед обедом, мэм. – сказал красный, как вареный рак, Варт.

Херо тоже не знал, куда девать глаза от стыда. Одна маленькая девочка взяла на себя грех двух больших, почти взрослых парней. Ох, как неловко!

– Гумбольдт! – крикнула графиня. – Ко мне.

В коридоре громыхнули латы, – это бежал начальник караула.

– Гумбольдт! – тон властительницы замка был сух и непреклонен. – Немедленно возьмите две, а лучше – три дюжины опытных солдат и сию минуту прочешите всю Свиняру. В одной из пещер может быть медведь.

– Слушаюсь! – отсалютовал капитан стражи и бросился исполнять поручение.

А навстречу Гумбольдту, в детскую комнату двигались граф и Уркесюк. Мужчины вполголоса обсуждали какие-то свои государственные, очень важные и непонятные дела.

– Милая, с детьми все в порядке? – отец Херо подошел к жене и поцеловал ей руку.

– Да. – сказала графиня и, уже обращаясь к Уркесюку, добавила. – Простите нас, герцог, нам с мужем нужно срочно поговорить

– Как пожелаете. – учтиво раскланялся угрин.

Глава 5

Гумбольдт мчался впереди отряда, яростно размахивая длинным мечом. Нечищеные зубы капитана были обнажены в свирепом оскале, который среди рыцарей иронической усмешкой зовется.

Следом аллюром волочились три десятка закоренелых рубак. Все эти воины обросли усами, бородами, семействами с кучей детишек и, само собой, солидностями, нависающими над ремнями, точно бурдюки с зеленым вином.

Нет, боги упасите сказать, что гвардейцы были толсты до безобразия! Просто… Они были очень упитанны. И их всклоченные бороды, на самом деле, стыдливо скрывали третьи подбородки. А носы у всех были одинаковые – фиолетовые.

Армия мчалась к горе Свиняра. А какой-то удалец умудрился не просто держаться в седле, но еще и, на полном скаку, трубить в настоящий боевой рог. Так, из спортивного интереса. Все едино, сразу после отшумевшей грозы, на дороге не было ни единого странника, но пошуметь-то хотелось.

Из-под копыт летела грязь, которая марала попоны, а иногда и рыцарские плащи, но воины не останавливались, чтобы почистить одежду или заморить червячка парой вяленых быков и промочить горло десятком-другим бочонками пива. Они выполняли приказ графини!

Под развернутыми знаменами, точно ураган, армия ворвалась на Свиняру. Опытные бойцы перевели слегка сбившееся дыхание и начали горланить:

– Где здесь медведь? Подать его сюда с потрохами!

– Цыц! – прикрикнул Гумбольдт, но его никто уже не слышал.

В первую же пещеру, в ту самую, в которой накануне были дети, забурилось пятеро бугаев с обнаженными мечами и, топая, как стадо слоников, они кинулись во мрак, размахивая факелами, привезенными с собой и мгновенно разожженными при помощи огниво.

– Где здесь чудище? – кричали солдаты. – Подать его сюда, раз так и раз эдак!

– Эй, медведь, выходи, подлый трус!

– Ну, зверюга, ну, погоди!!! – ревели в разнобой голоса.

Не то, чтобы опытные гвардейцы были пьяны, так – по бутылочке на нос – это норма трезвости. Просто, солдаты, прошедшие в боях огонь, пиво и дележку добычи, стали за эти годы немного шумными и суетливыми. Им хотелось размять свои старые кости и прочие мышцы, которые слегка заплыли жиром.

И вдруг раздался рев.

Опля! Гвардейцы, забравшиеся далеко в пещеру дрогнули и попятились. Нет, все оказалось намного серьезнее, чем казалось вначале. В темноте кто-то, и в самом деле, был.

Гумбольдт отдавал торопливые распоряжения и уже вел остальной отряд на подмогу. Пещера мигом озарилась десятками факелов, высвечивающих каждый укромный закуток. Солдаты притихли.

Рев повторился.

Те пятеро, которые оказались впереди всех, мигом залегли под камнями, но факела не гасили. Остальной отряд уже приближался.

Рев раздался в третий раз. Теперь он был угрожающим и злым. И всем сразу стало ясно, что сейчас-то, точно, кто-то нападет.

– Мать вашу! – заорал один из пяти смельчаков, которые по своей глупости оказались впереди всех. – Мечи в ножны, идиоты, луки вам зачем?

Да, на медведя вояки экипировались подобающе: были у гвардейцев и луки, и мечи, и щиты и копья и даже два топора и один багор. Так, на всякий случай. Мало ли что может случиться. Вдруг кто с коня свалится. Багром рыцарей обратно на рысаков поднимать ах как славно!

Гвардейцы сообразили быстро: мигом убрали мечи в ножны, вскинули луки.

Но ужасный топот уже сотряс пещеру. Потолок подозрительно загудел. И пятеро храбрецов увидели, как в свете заметавшегося огня факелов, из-за поворота выскочило три огненных коня.

Да, это были скакуны, но не из крови и плоти. Они состояли именно из пламени. И жаром от них так и разило. Под грохотом копыт сотряслась земля. И начался обвал.

Последнее, что увидели пятеро смельчаков, это то, как их стрелы сгорают на лету, а камни погребают и самих людей, и чудесных коней.

Пещеру, конечно же, завалило. Но Гумбольдт и еще двадцать человек остались живы. Они вырвались из каменной ловушки в самый последний момент, и теперь с ужасом наблюдали, как сквозь завалы взметнулось в небо жидкое пламя. Это было ужасно!

Камни плавились на глазах, они превращались в единый черный монолит. А оттуда, из адской братской могилы, все еще доносились и хрипение, и крики, и мольба о помощи.

– Сходили на медведя. – яростно обронил Гумбольдт. – Того, кто еще осмелится не выполнить приказ и останется после этого жить, – я того сам посажу на кол! Всем ясно?! Раздолбаи!!!

Солдаты понуро молчали. Понимали: погорячились. Слушались бы офицеров, – все бы остались живы. Все веселье как рукой сняло. Даже немного взгрустнулось.

И лишь одинокий трубач трясущимися руками гладил свою пегую кобылу. Это была единственная лошадь, которая не убежала прочь вместе со всеми. Просто, этот боевой конь ослеп от старости. Он, этот конь, хорошо знал лишь дороги внутри замка и города. Здесь, на Свиняре, без седока он был абсолютно беспомощен