Валентин Никора – Для кого закон не писан. Хроника четвертая (страница 12)

– Ладно, убирай все, и помалкивай.

– Конечно.

И Херо пошел к лестнице, ведущей на первый этаж. Но проход загородил усатый гвардеец:

– Приказ Хулио Хренжуйского: По причинам, известным только Его Светлости, велено никого не впускать и никого не выпускать без особого на то разрешения.

– Ах, ежа вам в печень! – разозлился дон Педро. – Что же мне весь день в комнате сидеть?

– Не могу знать.

– Можешь, только не хочешь. – буркнул Херо и отправился в спальню.

Нет, день сегодня явно не задался!

Плюхнувшись на кровать, дон Педро взял со столика книжку и открыл её на семьдесят седьмой странице. На обложке золотом блеснуло теснение: «Лансельболот и Изольда. Роман об истинной рыцарской любви, предательстве и благородстве. Сочинение сеньора Голоальфа».

Не успел Херо осилить и двух страниц, как в окно постучали.

«Кто это? – подумал дон Педро. – Неужели Дурьсинея? Нет, быть того не может!… Тогда кто?»

Вскочив с кровати, Херо подбежал к окну. За решеткой на веревке, привязанной то ли к крыше, то ли к флюгеру, раскачивался Варт. Как всегда: сосредоточенный, подтянутый и умный – мечта любой мамы! Только шортиков у него не было и белых гольф.

– Ты чего в такую рань?

– Сам ты срань. – буркнул Варт, не расслышав последнего слова. – Открой окно! Не могу же я тут качаться, словно вымпел на ветру.

Юный граф не обиделся на неучтивость сына лакея. Радость от появления хорошего человека мигом перекрыла все мелкие утренние неприятности.

– Конечно! – засуетился дон Педро, схватил друга за руку и помог пролезть сквозь решетку. – Как ты на крышу забрался?

– Обыкновенно, через потайной ход. – Варт пожал плечами и перевел дыхание. – Сам же мне его показал.

– Ах, да! – хлопнул себя по лбу Херо. – И как я про него сегодня забыл? А что случилось? Ты же просто так не стал бы нарушать законы?

Варт обиделся и надулся:

– Хорошего ты обо мне мнения, а еще другом называешься!

– Да ладно, это же я так, пошутил. Ха-ха!

– Хороши шутки.

– Нет, правда, что-то случилось? На Свиняре завелся еще один дракон?

– Не дракон, а поросёнок. – Варт тихо рассмеялся. – У свиньи только опорос бывает, а не… одраконье, что ли? Тьфу, не знаю, как и сказать.

– Чего это ты такой веселый? – Херо уже начал тревожиться. – Да что стряслось-то? Ты знаешь, почему никого не выпускают из замка?

– Конечно! – лицо Варта озарилось триумфальной улыбкою. – Из пещеры Соловки выполз наш гвардеец – весь израненный, но живой.

– И что?

– Он видел, как из глубин подземелий на него вырвались огненные кони! Представляешь: Минерва оказалась права. Приехал ли на них Уркесюк, или они там сами завелись от сырости, точно тараканы, – уже и не важно.

– Ох! – Херо от неожиданности чуть не сел на пол.

Вот тебе и дракон! Что же это получается: угрин, действительно, мог быть посланцем ада? И что? Херо он подарил сапоги, отцу – рысака, матери – радикульские духи. Если на всех подарках были чары, то они уже подействовали.

А, кроме того, сними дон Педро сапоги, Уркесюк сразу догадается, что его разоблачили.

С другой стороны, если кони появились в пещере сами по себе, то сапоги можно оставить: они ведь такие удобные! Эти мысли пронеслись в голове юного графа подобно смерчу.

– Ну, и что теперь делать? – дон Педро был бледным, точно смерть.

– Это же самое я хотел тебя спросить. – пожал плечами Варт.

Не успели мальчишки продумать план совместных действий, как в дверь постучали. Херо указал глазами на кровать. Варт все понял без слов, и тут же скрылся под нависающим одеялом. Хорошо еще, что в замке полы мыли основательно: пыли под кроватью не было. Но, от соприкосновения с холодным камнем заскребло в носу.

Да это каждый мальчишка знает: всегда, когда находишься в засаде, хочется чихнуть, – сил нет. А когда можно кашлять в свое удовольствие – фигушки – нос сразу перестает чесаться. Это закон такой.

В комнату вошла графиня. Мама Херо. Звали её очень красиво и романтично: Изаура.

В графстве Хренжуйском каждая дворняга знала, что в молодости графиня была простой бедной девушкой, работавшей на фазенде злого Декабрео.

Декабрео был таким красивым, усатым, но очень злым ростовщиком. Он заставлял рабов-декабристов день и ночь гнуть за себя спину. Он приставал к Изауре с очень грязными намерениями: предлагал работать уборщицей в общественных сортирах.

И тогда появился Хулио. Он тоже был красив и силен. А еще: благороден. И, конечно же, он влюбился в Изауру с третьего взгляда.

В общем, пока суд да дело, Декабрео и Хулио сильно подрались, аж до крови. Хулио набил морду Декабрео, забрал с собою рабыню Изауру, самолично подписал своей избраннице «вольную», женился на ней и сделал её графинею.

А несчастный Декабрео от горя и нервного потрясения начал много пить пива. Сначала его, этого наглого эксплуататора, просто пучило. Потом Декабрео стал толстеть, глупеть, злиться и поджигать собственные сараи.

Возмущенные таким поведением декабристы, то есть крепостные этого злодея, тайным голосованием решили, что больше не могут жить по старому, и на хуторе, близ фазенды, возле памятника этому самому Декабрео, подняли восстание. Разорвали трусы семейные мужские черные и соорудили из них флаг. А кровью на революционном знамени вывели: «Свобода, равенство, братство, или другой барин!»

Конечно же, прослышав про возмущения народа, правительство нагнало войска и из Костоломии и из Радикулии. Мятежников повязали, отобрали у них черный стяг, спички и перочинный ножик. И всех отправили на каторгу, писать вольные стихи пингвинам. Именно тогда и появилась гордая разбойничья песня о Буревестнике и пингвине Декабрео, «который прятал тело жирное в фазенде».

Услышав эту песню, Декабрео обозвал её автора Лешего Пешего – Мигелем Горьким, и от такого циничного оскорбления стал пить пиво прямо из бочонка.

Он, этот Декабрео, пил так долго, что захлебнулся и утонул.

А Изаура от радости, что Декабрео больше никому не сможет испортить жизнь, родила Хулио сына.

Вот такая романтическая история…

В общем, графиня вошла в комнату своего сына, заперла за собою дверь золотым ключиком, села в кресло, расправила оборки голубого платья, сложила руки в замок и укоризненно посмотрела на Херо:

– Ну, рассказывай.

– А чего? – возмутился Херо. – Я ничего плохого не сделал.

– Во-первых, где ты поранил руки? Гулливер говорит, что ты порезался, но что-то я ему не верю. Вы же с гувернером лучшие друзья, не так ли?

– Ну… – дон Педро замялся, не зная, что и сказать. – Я… В общем, я спускался из окна по веревке и сорвался.

– И зачем тебе это было нужно?

– Как ты не понимаешь! – всплеснул руками Херо. – Вот напорюсь я на злодея, или на дракона, который будет угнетать прекрасную девушку, и что? Я должен заранее подготовиться к такой встрече. Это не к тому, что я жениться хочу, но ведь придется. Все же так делают. А невесту надо отбить у злодея, об этом тоже все знают. Ты же сама именно так с папой и познакомилась.

Изаура покрылась легким румянцем:

– Ладно. Допустим, ты сорвался с веревки, но каким образом вы с Минервой и Вартом оказались в пещере? Кто разрешил? Кто знал, что вы туда отправились?

И в этот момент Варт все-таки не выдержал и громко чихнул.

– Так! – тон Изауры приобрел грозовые нотки. – Кто у тебя здесь?

– Это я. – жалобно пропищал Варт и неловко вылез из-под кровати. – Я не хотел подслушивать ваш разговор, сударыня, но мне некуда было деваться.

– Понятно. – сказала графиня. – А в шкафу, видимо, сидит Минерва. Что ж, пусть выходит.

– Больше в комнате никого нет, честное слово. – проворчал Херо.

– Допустим. – Изаура откинула голову на спинку кресла. – Ну, и какая нелегкая вас занесла на Свиняру?

– Мам, не сердись, но у нас там штаб, а я – главарь. – дон Педро не нашел ничего лучшего, чем сразу во всем признаться.

– Ох! – сказал благоразумный Варт и, думая, что его не видит графиня, постучал себя по лбу, показывая тем самым Херо, что только что была совершена роковая глупость.