Валентин Мясников – Звезды не гаснут (страница 23)

Через полчаса разведчики двинулись к переднему краю. Впереди — Антон. У него автомат и бинокль. У Гарина тоже автомат, а кроме того, на спине рация. Не очень-то удобно ползти с ней по-пластунски, но не жалуется. Не впервые совершать ему подобную вылазку.

По запаху гари догадались: селение рядом. Присмотрелись внимательно — так и есть. А вскоре донеслись и обрывки чужой речи.

Антон наклонился к Гарину:

— Наблюдай, слушай. Я сейчас. Выберу подходящее место.

Бесшумно растворился в темноте, словно его и не было.

Вернулся не один. С ним — незнакомый человек в военной форме. Вооружен пистолетом. Но кобура не на левом боку, как носят гитлеровцы, а на правом. И на пилотке орел. Гарин догадался: поляк. Однако откуда он взялся? Как попал сюда? Антон коротко передал то, что успел узнать сам. Поляка зовут Томаш. Он капрал. Из пехотного полка 1-й Польской армии, который идет правее их гаубичного. Был с товарищами в тылу у гитлеровцев. Взяли ценного «языка». Но когда переправлялись обратно через реку, фашисты осветили их ракетами. Ударили из минометов. Все погибли. Ко дну пошел и «язык». Томаш остался один, раненный, но, к счастью, нетяжело. Кое-как выкарабкался на берег, залег в развалинах кирпичного дома. Там и наткнулся на него Антон…

Еще до того как встретиться с Томашем, Антон выбрал наблюдательный пункт — облюбовал ветряную мельницу на горе. Крыша у нее, правда, снесена снарядом, крылья изодраны осколками, да не беда, не муку молоть. Главное — потолок целый, надежный.

Забрались на чердак, разместились по разным углам. Гарин пристроился у слухового окошка, стал устанавливать связь с батареей. Следовало передать свои координаты. Томаш отыскал удобную щель: можно вести огонь, оставаясь для противника невидимым. Доволен был и Антон, он тоже устроился хорошо.

— Не мельница, товарищи, а крепость. В случае чего — обеспечена круговая оборона. И обзор — лучше не придумаешь, — сделал он вывод.

И не ошибся. Как только рассвело, местность открылась на много километров вокруг. Разведчики видели и слышали все, что делалось у противника. Вот донесся приглушенный расстоянием рокот двигателей. Антон поднес бинокль к глазам. К рощице, что темнела овальным пятном на зеленеющем поле, двигалась колонна бронетранспортеров. Замыкали ее бензовозы.

Не поворачивая головы, Антон немедленно распорядился:

— Передай…

Гарин еще ниже склонился над рацией. На батарею полетели координаты цели. В напряженной тишине томительного ожидания прошла минута, другая. Томаш, приникший к маленькому оконцу — щели у противоположной стены мельницы, прошептал:

— Чего они не стреляют?

— Сейчас, — ответил Гарин. — Наш комбат торопиться не любит, зато…

Тяжелый снаряд с коротким свистом разорвал воздух над разведчиками. И тотчас перед рощей взметнулось пламя разрыва.

— Передай, Сергей, перелет.

Второй снаряд ударил за рощей.

— Передавай: цель в вилке, переходить на поражение.

Дружные залпы батареи накрыли колонну в тот момент, когда она втянулась в редколесье. Сначала над ней завихрился один огромный огненный шар — прямое попадание в бензовоз, — потом другой…

Бестолково метались в багровом зареве черные фигуры фашистских солдат. Четырнадцать сгоревших бронетранспортеров насчитал Антон.

Томаш восхищенно приподнял большой палец.

Продолговатое лицо Гарина расплылось в улыбке.

— У нас, дорогой, так.

Продолжая наблюдение за местностью, Антон обнаружил в лощине за селом скопление пехоты. Она, видимо, укрылась здесь, готовясь к атаке. Не успела. Гарин передал координаты новой цели. И снова короткая пристрелка батареи, затем снова уничтожающий огонь.

Гитлеровцы поняли: стрельбу советской артиллерии корректирует разведчик, который скрывается где-то поблизости. Стали прочесывать передний край. Одна группа двинулась к мельнице. Когда вскарабкались на гору, Гарин положил напружинившуюся руку на автомат:

— Начнем, командир?

— Пусть подойдут вплотную.

Долго ждать не пришлось. Шли гитлеровцы быстро, видимо, не рассчитывали, что советские разведчики притаились именно на этой мельнице, под самым носом у них. Но все-таки решили обследовать ее для очистки совести.

Антон поудобнее прилег у бреши, взял на мушку гортанно кричавшего обер-лейтенанта, плавно нажал на спусковой крючок. Жарко полоснула огненная струя. Одновременно заговорил автомат Гарина. Томаш расстреливал фашистов из пистолета. Вот уже четверо их вместе с обер-лейтенантом ткнулись лицом в землю. Остальные залегли, открыли в ответ беспорядочную пальбу.

Вскоре к гитлеровцам прибыло подкрепление. Огонь стал плотнее. Фашисты окружили мельницу со всех сторон. А у советских разведчиков кончались патроны, они стали бить уже не очередями, а только одиночно. И гитлеровцы оживились.

Антон глубоко вздохнул:

— Сергей! Отдай автомат Томашу.

— А я?

— Вызывай батарею. Передай: мы окружены, просим огонь на себя.

— Есть, командир!

Гарин протянул автомат Томашу, предупредил:

— Смотри, брат, чтобы ни одна пуля даром…

Поляк понимающе кивнул и тут же пригвоздил долговязого гитлеровца, выдвинувшегося вперед.

— Хорошо, — одобрил Гарин, отползая к своему окну. Уже сам себе добавил: — А скоро будет еще лучше. Наш комбат торопиться не любит, зато…

Страшный грохот потряс мельницу. Едкий дым разорвавшихся снарядов обволок ее черной тучей. Оглохший Антон прохрипел:

— Передай: молодцы, цель накрыта. Пусть повторят залп!..

Еще более мощный удар, казалось, всколыхнул не только НП — всю гору. А разведчики уже не видели, что делается там, снаружи, не слышали ни жалобных стонов, ни злобных выкриков, ни истеричных проклятий.

…Лунной ночью в глубокой тишине, какая обычно устанавливается после ожесточенного боя, среди развалин мельницы послышались сдержанные голоса, глухое постукивание оружия. Это на гору поднялись артиллеристы, высланные капитаном Пахомовым. Сначала увидели Томаша. Бездыханный и уже застывший, распластав руки, лежал он на обгорелом бревне. Затем кровавый след привел их к Гарину. Он сидел у камня-валуна, привалившись к нему спиной. Торопливо припали к его груди: сердце молчало.

Нашли и Антона. Он лежал на спине, глаза его были открыты и смотрели в небо, словно в последние минуты жизни хотели навечно запечатлеть сияние далеких звезд…

РОССИЯНИН

Родимая земля. Дороже нет земли.

Тепло ее в душе у нас хранится.

Особенно когда мы от нее вдали,

Когда она всю ночь тихонько снится.

ЗЕЛЕНАЯ МГЛА

Бомбардировщики возвращались с боевого задания. Еще несколько минут полета — и они благополучно пересекли бы линию фронта.

Внезапно залпы вражеских зениток потрясли воздух. Один из самолетов судорожно вздрогнул, отделился от строя, стал терять высоту. За ним потянулся черный след. Потом густой дым словно окрасился кровью: брызнули языки пламени. С каждой секундой их становилось все больше, все жаднее они лизали обшивку машины.

Но бомбардировщик продолжал лететь. Видно, управляла им твердая рука. Лишь незадолго до того как самолет взорвался над притихшим лесом, летчик выбросился. Парашюта он долго не раскрывал. Только в самый последний момент над ним распустился и тут же туго натянулся шелковый зонт.

Избежать удара летчику не удалось: стукнулся о ствол дерева так, что в глазах надолго потемнело. А открыл их — увидел: он болтается в воздухе, парашют зацепился за ветви дерева. Летчик торопливо вынул из кожаного чехольчика финский нож, обрезал стропы, шлепнулся в густые заросли папоротника. При первом же порыве ветра слетел с дуба на землю и парашют.

Напряженно прислушиваясь к лесному шороху, летчик быстро скатал шелк, засыпал его прошлогодней листвой под густым кустом можжевельника. После этого извлек из внутреннего кармана свернутое треугольником письмо. Получил он его перед самым вылетом, когда пришел в штаб полка, чтобы сдать удостоверение личности, комсомольский билет, орденские книжки. Если попадется гитлеровцам в руки — письмо тоже вроде документа. Может, лучше уничтожить? Подумал-подумал — и бережно спрятал обратно.

— Черта с два дамся им, — проговорил он вслух и, стиснув в левой руке пистолет (правая беспомощно висела вдоль туловища), стал уходить от места вынужденного приземления.

Сначала продвигался довольно споро. Но постепенно ноги его начали заплетаться. Споткнулся, упал. Отдышавшись, перевернулся на спину, сел, внимательно осмотрелся. Крохотная полянка, окруженная стеной высоченных сосен. Между их кронами голубел лоскуток неба. Где-то по соседству лениво стучал дятел.

«Как в гробу…»

В другое время и при других обстоятельствах столь мрачное заключение едва ли было бы летчику приятно. А сейчас оно даже обрадовало. Раз вокруг ни одного подозрительного звука, значит, погони нет. Можно не торопясь хотя бы приблизительно, определить, где, в каком месте находится. Но и это потерпит. Прежде всего — перевязать раны.

Он положил на колени пистолет, вынул из кармана носовой платок, покачал головой. Им можно обернуть разве что палец. А у него сочилась кровь не только из руки — еще и из бедра. Тут даже не бинт, тут нужна целая простыня.

«Не вернуться ли к спрятанному парашюту?» — подумал летчик, но, чуточку помедлив, отрицательно качнул головой.

Сгоряча он успел пройти, наверное, немало. Оставалось одно: пустить в ход нательную рубашку. Так и сделал. Разодрал ее на полосы шириной с ладонь. Помогая себе зубами, сначала перетянул руку, пробитую осколком чуть выше локтя. Потом принялся за бедро…