Валентин Мясников – Впереди пограничных застав (страница 37)

Неслышно ступая, Ширяев и его напарник прошли через две безмолвные комнаты на первом этаже, а в третьей увидели невысокого роста миловидную женщину, лет тридцати пяти — сорока, в скромном светло-сером платье. Глаза женщины изумленно остановились на разведчиках, и она не спросила, а выдохнула:

— Советские?

И вот еще одно прямо-таки неправдоподобное везение. Женщина оказалась русской. Когда-то, еще ребенком, вывезли ее родители из России. Теперь она служила в посольстве.

— Я всю жизнь думаю о своей родине, — сказала женщина таким тоном, что не поверить ей было нельзя. — И я буду бесконечно рада, если смогу оказать вам хоть маленькую помощь.

— Нам нужно знать, где рейхстаг, — проговорил Ширяев.

— А вот он, рядом. Смотрите.

Женщина подвела разведчиков к окну, протянула перед собой руку. А там, в предрассветной мгле, метрах в двухстах, закрывая небо, возвышалось огромное мрачное строение. Так вот какое оно, это паучье гнездо! Вот откуда по всей Европе расползались ядовитые щупальца, обрекая миллионы людей на неимоверные страдания, на смерть. Павел Николаевич с такой жгучей ненавистью смотрел на превращенный в крепость рейхстаг, что забыл обо всем на свете. Неожиданно женщина потянула его за рукав:

— Скорее, скорее прячьтесь. Слышите, сюда идут. Весь дом полон немцев.

Только она успела укрыть Ширяева в одном углу за книжным шкафом, а Семенова — в другом, за вешалкой, с грохотом распахнулась дверь, и в комнату, сразу же отравив ее водочным перегаром, ввалились гитлеровцы. В одной руке у Ширяева пистолет с пальцем на спусковом крючке, в другой — граната с выдернутой чекой. И ох как же хотелось выскочить из своего укрытия, скомандовать: «Хенде хох!»

Но нет, он не мог позволить себе такого удовольствия. Дело, ради которого пробрался в это логово, было неизмеримо важнее.

Не обращая внимания на женщину, которая, кажется, и дышать перестала, эсэсовцы взвалили на плечи мешки с хлебом, крупой и ушли, оставив дверь раскрытой настежь. Женщина закрыла ее, обессиленно присела на кресло.

— Слава тебе господи, пронесло. Думала, не выдержу — подогнулись ноги… Так чем же могу помочь вам?

Ширяев благодарно пожал руку женщины.

— Спасибо! Вы уже помогли нам.

Он снова вернулся к окну и стал рассматривать здание рейхстага, запоминал характерные ориентиры, наиболее удачные подходы к нему. Прикидывал: как лучше подтянуть пушки? в каких местах их установить? есть ли надежные укрытия для расчетов? куда складывать ящики с боеприпасами? можно ли, в случае необходимости, организовать круговую оборону?..

Ничего не упустил, прочно, надежно уложил Ширяев в своей памяти все, что только можно было рассмотреть при багровом зареве ночных пожарищ. Чрезвычайно довольный, поинтересовался: как Семенов оценивает результаты их вылазки? Словно прочитав мысли своего начальника, тот ответил:

— Лучше, товарищ подполковник, один раз увидеть, чем десять раз услышать…

Тем же способом — ползком по канализационной трубе — двинулись в обратный путь. Когда добрались до реки, начало светать. Ширяев до сих пор не может понять, как удалось им проскочить через мост. Но так или иначе, а дорогу они уже изучили. По ней и началось продвижение штурмовых отрядов. Артиллеристы Ширяева то тут, то там проламывали им бреши в плотно примкнувших друг к другу зданиях. Фашисты вели ответную автоматно-пулеметную и пушечную стрельбу из окон и дверей, из подвалов и с чердаков, со всех этажей сыпали гранаты, фаустпатроны.

На помощь артиллеристам пришли саперы. Они взрывали стену за стеной. В образовавшийся пролом протаскивали на руках орудия и шли на новый штурм. Так добрались до стены, что шла через посольский двор. Толщина невероятная — сокруши-ка такую. Но ее прикрывал еще крупнокалиберный пулемет, к которому трудно было подступиться.

Ширяев скомандовал:

— Прямой наводкой!

Выкатили гаубицу, ударили с расстояния метров сто — сто двадцать. Стена слегка вроде бы дрогнула, но подносчик снарядов оказался раненным своими же осколками. Нет, так вести стрельбу не годилось. Поступили по-другому: заряжали орудие и прятались в укрытие. Оттуда дергали за длинный шнур — и громоподобный удар прокатывался над посольским двором. После десятого выстрела в стене образовалась брешь. К ней немедленно подкатили еще две пушки. Вместе с прислугой уничтожили крупнокалиберный пулемет. Тут и там валялись трупы поддерживавших его автоматчиков. На руке каждого — кольцо с изображением черепа над скрещенными костями. Эсэсовцы.

Две ночи без сна, без отдыха тащили артиллеристы свои орудия через развалины, горы битого кирпича. Установят одно, берутся за другое. К 30 апреля удалось выдвинуть непосредственно в боевые порядки наступающих более шестидесяти пушек разных калибров. Были тут и могучие двеститрехмиллиметровые гаубицы, и легкие орудия, и реактивные установки. Плотно, колесо к колесу ставили их на прямую наводку. А несколько пушек, затащили на второй и третий этажи крайнего к площади здания. И все это под ураганным огнем противника. И все это при его яростных, беспрерывных контратаках.

К тому времени, когда должен был произойти решительный штурм рейхстага, Ширяев успел подробно ознакомиться с немецкой архитектурой. Одной из ее особенностей были подвалы. Почти ни один дом не обходился без них. И уж, конечно, решил Ширяев, он непременно есть и в огромном здании, которое хорошо бы занять противотанкистами капитана Толкачева. Так оно и оказалось: подвал имелся. Правда, все входы в него были завалены. Чтобы туда проникнуть, следовало пробить стену. Но за этим дело не стало.

Артиллеристы немедленно вооружились ломами, кирками, взрывчаткой. Пробивали стену ночью, а светло было как днем. Это вспышки тысяч орудийных выстрелов, ракеты, огненные трассы реактивных установок, пламя пожаров разгоняли повисший над Берлином мрак. Вскоре перед воинами открылась зловещая пустота подвалов. В них могло быть все что угодно, вплоть до засад. Толкачев послал вперед разведчиков. Те, держа наготове автоматы и стискивая гранаты, скрылись в настороженной темноте. Вернулись с радостной вестью:

— Ура! Подвал имеет сквозной коридор! Через него можно выйти на площадь прямо перед рейхстагом!

Тотчас вкатили в подвал две пушки, потащили их по бесконечному коридору, освещая путь электрическими фонариками. Сначала все шло хорошо, а потом натолкнулись на такие завалы, через которые пробиться с орудиями было невозможно. Возвращаться обратно? Ну нет! Нашли другой выход: стволы сняли со станин и так, в разобранном виде, пронесли пушки через все подземелье. Установили их в подъездах здания и заложили обломками кирпича.

— Спасибо, товарищ подполковник! И маскировочка что надо, и попробуй-ка теперь достать нас оттуда, — благодарили Ширяева истребители танков, поглядывая на окна рейхстага, в каждом из которых торчали вражеские пулеметы.

— Так ведь я и себя не обидел, — хитровато прищурился он. — Устроился в здании швейцарского посольства как бог! Словом, друзья-товарищи, забрались мы в самое что ни на есть логово врага.

ГРОМ

Люди умирают для того, чтобы жило человечество.

Здание швейцарского посольства понравилось не только Ширяеву. В нем оборудовали свои НП командиры нескольких частей дивизии, в том числе 380-го ордена Суворова стрелкового полка. Это не было случайностью. Из посольства были хорошо видны и рейхстаг, и вся прилегающая к нему местность.

Справившись с неотложными делами, Ширяев подошел к окну, долго и внимательно смотрел перед собой. Вот она, бывшая столица бывшей фашистской Германии. Да, все бывшее! Час расплаты для Гитлера и его приспешников пробил.

Позднее будет точно подсчитано: берлинская группировка врага имела в своем составе около 200 тысяч человек, 3000 орудий и минометов, 250 танков и штурмовых орудий. Войсками этого своеобразного укрепленного района руководил, по существу, сам Гитлер, хотя командующим был назначен генерал-полковник артиллерии Вейдлинг. Однако никакие ухищрения фашистского диктатора, решившего оборонять Берлин до последнего человека, никакие отчаянные попытки преданных ему головорезов успеха не принесли. Весь город, за исключением центрального пятачка, в руках советских воинов. Вот как сузилось «жизненное пространство» гитлеровцев, мечтавших о покорении всей Европы! Впрочем, едва ли можно назвать жизненным и это узкое пространство. Ведь на нем не было такого участка, который не простреливался бы со всех сторон нашей артиллерией. Это, скорее всего, пространство смерти.

Смотрит Павел Николаевич в окно из здания швейцарского посольства, и неизмеримой гордостью переполняется его сердце за свой народ, за его воинов-героев, за их оружие. Чего только не нагородили фашисты в Берлине, чтобы не допустить советские войска к его центру. Завалы на шоссе и дорогах, баррикады и траншеи на улицах, установленные на крышах зданий орудия, зарытые в землю танки. Надо было сражаться за каждый дом, из которого стреляло каждое окно, за каждый сад, парк, канал, перекинутый через него мостик… И все это верные сыны Страны Советов преодолели, сокрушили. Осталось еще совсем немного — рейхстаг.

Смотрит Ширяев со своего НП и видит над Берлином десятки, а может быть, и сотни пожаров. Их дым сливается в густые тучи, которые, клубясь и тяжело переваливаясь, ползут над садами, площадями, улицами города. Они плывут и над самим рейхстагом, и над примыкающим к нему парком Тиргартен.