Валентин Мясников – Впереди пограничных застав (страница 36)

— Вы хотя бы приблизительно представляете толщину стен? Разве снаряд их возьмет?

Молчавший до того Переверткин согласно кивнул:

— Конечно, артиллерией средних калибров их не пробьешь.

— Значит, вместе с другими орудиями следует выдвинуть и пушки тяжелых калибров, — твердо стоял на своем Ширяев. — И не только пушки, товарищ маршал. Надо использовать все тяжелые самоходные орудия, реактивные установки, танки… — и стал выкладывать свои соображения.

Жуков внимательно слушал, затем одобрительно кивнул.

— Что ж, подполковник, ваши соображения совпадают с принятым мной решением. Теперь слушайте задачу. Под ваше командование передаются орудия соседней 150-й стрелковой дивизии, а также других приданных вашему соединению артиллерийских частей и подразделений. Выдвигайте их на прямую наводку по рейхстагу…

— Ваш приказ, товарищ маршал, будет выполнен!

— Иначе зачем бы и огород городить? — впервые за время всей беседы улыбнулся Жуков. Протянул руку, неожиданно сильно стиснул ладонь Ширяева. — Желаю удачи. Если встретятся особые трудности, сложные вопросы, докладывайте лично мне. Идите. А тебя, Семен Никифорович, — обратился к Переверткину, — прошу остаться. Уточним некоторые детали.

Ширяев вышел на улицу, вдохнул полной грудью пропитанный пороховой гарью воздух: наволновался-то вдоволь. Сначала потому, что не знал, по какому поводу вызывает маршал. Всю дорогу к нему ломал голову, но ответа так и не нашел. Потом, когда Жуков стал ставить задачу. Шутка сказать: выдвинуть орудия всех имеющихся в войсках калибров. Гитлеровцы ведь тоже не дремлют. И пушки у них тоже есть, и минометы, и фаустпатроны, и пулеметы…

И теперь, уже на улице, вспомнив об этом, он снова разволновался: «Как, каким образом лучше выполнить приказ?» Если бы привлечь авиацию! Но об этом и думать нечего. Уже и сейчас на многих улицах Берлина бывает так, что одно крыло какого-либо здания занимают наши воины, другое — гитлеровцы. Борьба идет за каждый этаж. Так что авиация, сыгравшая огромную роль в разгроме врага при подходе к городу, теперь помочь не может. И это, конечно, маршал тоже имел в виду, когда особо подчеркнул, что при взятии рейхстага неизмеримо возрастет роль артиллерии. Она, только она, как, впрочем, ей и положено, должна стать главной ударной силой, только при ее поддержке смогут штурмовые группы и отряды в короткий срок сокрушить каменную цитадель фашистов. Тут все ясно и понятно. Но вот как с прямой наводкой, как незаметнее выдвинуть и лучше расставить орудия?

Ширяев стал лихорадочно перебирать в памяти сколько-нибудь похожие огневые задачи, которые ему приходилось решать раньше. За плечами — годы войны, в разных переплетах побывать довелось. И все-таки такого случая, чтобы вести стрельбу в упор по одиночному зданию из стапятидесятидвухмиллиметровых, скажем, гаубиц, еще не было. Из противотанковых пушек — приходилось. Но у них, во-первых, калибр не тот, а во-вторых, и назначение соответствующее — бить преимущественно прямой наводкой. Тем не менее уничтожать цели истребители танков начинают с весьма почтительной — порой до километра — дистанции. А при предстоящем штурме рейхстага орудия придется выдвинуть метров на сто. Всего-навсего. В общем, лицом к лицу. И здесь, как это, впрочем, в боевой обстановке случается нередко, многое будет зависеть от того, кто кого упредит и у кого крепче окажутся нервы, кто мужественнее, отважнее, сильнее.

Ширяев давно потерял счет своим боям. И никогда не уклонялся от опасностей — пусть порой сердце и сжималось в комок. Смерть? Что ж, без нее на войне не бывает. Но теперь, когда до конца войны остались считанные дни… Раньше, в пору горьких, унизительных отступлений, он не раз готовился отдать жизнь за какую-нибудь безымянную высоту и, конечно же, не задумываясь, с радостью, пошел бы на самые страшные пытки за один-единственный выстрел по рейхстагу. А теперь? Он и теперь готов был к самому худшему. Но вместе с тем, как никогда, хотелось жить, отпраздновать победу. Она так близка, и не дождаться ее — самое обидное…

В конце улицы из-за угла высунулся «фердинанд», хищно повел стволом. Выстрела его Ширяев не услышал, а снаряд ударил в соседний дом. Тррах! Осколки просвистели рядом, и один из них упал возле ног. Ширяев поднял его — горячий. Пригнувшись, перебежал через улицу, там сбавил шаг, дворами и закоулками направился к командному пункту командира дивизии — старинной кирхе с погнутым взрывной волной крестом.

— Докладывай, — едва завидев своего командующего артиллерией, нетерпеливо проговорил полковник Негода.

Ширяев рассказал, зачем его вызывал маршал Жуков, какое получил от него задание.

— Очень и очень ответственное, Павел Николаевич. Очень! — выслушав Ширяева, воскликнул комдив. Он даже не пытался скрыть волнения. — И по значимости, и… Понимаешь ли, это будет проверка боеготовности всей дивизии! Понимаешь? Вот что значит такое задание! Кстати, догадываешься, почему командующий фронтом поставил его тебе лично? — Не дожидаясь ответа Ширяева, пояснил сам: — Ведь он мог передать приказ через того же генерала Переверткина, правда? А не передал. Потому что задание-то необычное. Маршал хотел сам убедиться: можно ли его выполнение доверить тебе? И видишь, решил: можно. Выходит, недаром говорят, что нашего брата он видит насквозь, сразу безошибочна определяет, кто на что годен. Короче, — несколько неожиданно заключил Негода, — предстоящий штурм рейхстага, Павел Николаевич; главный экзамен твоей жизни. Ты же через всю войну шел к нему. И не только когда освобождал родные земли, но и когда оставлял их. И даже раньше, уже в снегах Финляндии, еще не зная того сам, готовился к своему главному экзамену. Не ошибаюсь? Ну, иди на свой НП. Теперь у тебя минуты на счету.

В ЛОГОВЕ ВРАГА

Каждая минута деятельной жизни походит на одержанную победу.

На наблюдательном пункте жизнь шла своим, строго размеренным чередом. Появление Ширяева сразу же взвинтило, ускорило ее бег.

— Срочно помощника начальника штаба! — еще с порога приказал он ординарцу.

Едва капитан Плотников явился, Ширяев велел немедленно подготовить приказ о выдвижении орудий на прямую наводку при предстоящем штурме рейхстага. Предупредил:

— Не забудьте польскую гаубичную бригаду. Уже несколько дней поддерживает она нас. Толково поддерживает.

— Хорошо, не забуду. Но вы говорите о штурме рейхстага?

Плотников был явно озадачен. Ведь наши войска находились еще за рекой Шпрее и, где он, рейхстаг, толком не знали. Вернее, знать-то знали — на то были и карты, и план Берлина, — однако никто своими глазами его пока не видел.

Ширяев улыбнулся:

— Не видели, так увидим! И в первую очередь должен увидеть я.

Связался по телефону с командиром дивизии, попросил у него разрешения лично провести разведку, установить точно, где находится рейхстаг.

— Но мы же только виделись, почему сразу не сказал? И потом, разве обязательно самому? — спросил комдив. — А другие не смогут?

— Насчет «сразу» прошу извинить, виноват. Ну, а другие… Смогут, конечно. Только мне надо увидеть своими глазами, чтобы принять правильное решение. Разрешите? В виде, так сказать, исключения.

Несколько секунд трубка молчала. Потом в ней раздалось тихо, раздельно:

— А если твое исключение выйдет боком?

Ширяев понял: по телефону им не договориться, нужно встретиться. Вскоре он снова был на КП командира дивизии. Еще раз, лишь более подробно и обстоятельно, привел все доводы, почему именно сам должен побывать в разведке. Догадываясь по выражению лица Негоды, что тот начинает колебаться, выложил свой последний и основной козырь:

— Главное же, Алексей Игнатьевич, — время, время. Вы и сами знаете. Оно не терпит. Сколько потеряем его на одни уточнения, если послать других? А я к утру непременно обернусь. Значит, пока от противника будут очищены последние кварталы перед правительственными зданиями, успею дать артиллеристам самые точные координаты.

Негода сдался. Повеселевший Ширяев несколько минут спустя говорил Семенову:

— Отдохни, Петро. Ночью предстоит трудная работа.

Сам ни на миг не сомкнул глаз. Надо было все безошибочно рассчитать, взвесить. Бездумная удаль и истинная храбрость не имеют ничего общего. Эту истину он усвоил давно и твердо.

В полночь Ширяев положил руку на плечо разведчика:

— Двинулись.

К мосту через Шпрее подобрались по-пластунски. Лежали неподвижно, плотно прижавшись к земле. Над рекой то и дело повисали осветительные ракеты. Но вот у гитлеровцев произошла заминка, чем и воспользовались смельчаки. Вихрем пронеслись через мост, шмыгнули в полуподвал ближайшего дома. Отдышавшись и убедившись, что здесь никого нет, Ширяев зажег карманный фонарик.

— Товарищ подполковник, труба! — радостно вырвалось у Семенова.

Ширяев предостерегающе приложил палец к губам.

— Да, канализационная…

Поползли по трубе, освещая себе дорогу все тем же фонариком. Было тесно, душно, трудно, но они не останавливались. Вдруг лучик света уперся в бетонную плиту.

— Что будем делать? — прошептал Семенов.

— Попробуем поднять, может, осилим.

Против ожидания, плита подалась довольно легко. Еще несколько шагов — и они, к большому удивлению, оказались в здании швейцарского посольства, что находилось на самой Кенигсплац. О такой удаче можно было только мечтать!