Валентин Красногоров – Основы драматургии (страница 64)

МАКСИМ. Для жены твоего адвоката это тоже будет сюрприз.

ЛЮДМИЛА. Пускай. Мне на нее плевать.

МАКСИМ. А на него?

ЛЮДМИЛА. В конце концов, и на него тоже.

МАКСИМ. Ну что ж, раз тебе такие ролики нравятся, посмотрим еще один отрывок. (Включает запись.)

МУЖСКОЙ ГОЛОС. Мне надо ехать на митинг. Давай одеваться. Если бы ты знала, как мне надоели эти идиоты избиратели.

ГОЛОС ЛЮДМИЛЫ. Они от тебя не отстанут и после выборов.

МУЖСКОЙ ГОЛОС. После выборов я захлопну перед ними дверь. Это быдло будет мне только мешать. Как сказал один мудрый человек, «администрация должна быть отделена от народа: это лучше для администрации и лучше для народа».

ГОЛОС ЛЮДМИЛЫ. Сначала надо выиграть выборы.

МУЖСКОЙ ГОЛОС. А для этого нужны деньги. Кстати, я дал тебе документ, по которому фирма должна заплатить мне как бы гонорар за мои юридические услуги. Муж подписал его?

ГОЛОС ЛЮДМИЛЫ. Нет.

МУЖСКОЙ ГОЛОС. Нет?

ГОЛОС ЛЮДМИЛЫ. Не волнуйся. Я подписала его сама. За эти годы я научилась хорошо подделывать его подпись. Бухгалтер принял документ и сказал, что фирма переведет деньги.

МУЖСКОЙ ГОЛОС. Бухгалтер не удивился?

ГОЛОС ЛЮДМИЛЫ. Нет. Тебе ведь и раньше переводили гонорары, только не такие большие. Пока у мужа есть средства, возьмем от него как можно больше. Остальное я отберу при разводе.

МАКСИМ. (Останавливая видео.) Ладно, развлеклись – и хватит. Вернемся к разговору о дележе имущества.

ЛЮДМИЛА. Да я, собственно, и не настаиваю. Успеется.

МАКСИМ. Успеется, конечно. Но и откладывать тоже ни к чему. Ты же сама хотела делить все прямо сегодня.

ЛЮДМИЛА. Смотря на каких условиях.

МАКСИМ. Условия простые. Ты хочешь сесть в тюрьму за подделку подписи на финансовых документах фирмы?

ЛЮДМИЛА. В тюрьму? Нет.

МАКСИМ. Ты хочешь, чтобы эти записи попали в интернет?

ЛЮДМИЛА. Нет.

МАКСИМ. Может быть, твой без пяти минут депутат хочет, чтобы это видео слушало и смотрело быдло, то есть его идиоты избиратели?

ЛЮДМИЛА. Нет.

МАКСИМ. Тогда не будем говорить об условиях. Но ты не беспокойся, я верну тебе все, с чем ты ко мне пришла.

ЛЮДМИЛА. Но у меня ничего не было, кроме ситцевого платья!

МАКСИМ. Кстати, ты мне в нем нравилась больше, чем в мехах и драгоценностях. Пожалуй, я его у тебя куплю. Оставлю себе на память.

ЛЮДМИЛА. А я останусь ни с чем?

МАКСИМ. А ты останешься со своим адвокатом. Если он тебя возьмет. Я, правда, думаю, ты была ему нужна лишь для того, чтобы выкачивать из меня деньги. Кстати, скажи ему, чтобы он немедленно все мне вернул.

ЛЮДМИЛА. Не надо загонять его в угол. Когда он станет депутатом, он тебе все возместит. У кого есть власть, у того есть и возможности.

МАКСИМ. Он не будет депутатом. Передай ему, чтобы он снял свою кандидатуру.

ЛЮДМИЛА. Но он уже затратил столько сил и денег… Он стал популярен.

МАКСИМ. Я знаю. «Моя программа состоит из одного слова: честность».

ЛЮДМИЛА. Ты же сам посоветовал ему этот лозунг.

МАКСИМ. Но я не советовал ему быть мерзавцем.

ЛЮДМИЛА. И у него такие хорошие шансы…

МАКСИМ. Теперь у него шансов нет.

ЛЮДМИЛА. Мелочная месть людей не красит.

МАКСИМ. Это не месть. Просто подлецов надо убирать из политики. Их и так развелось слишком много, натыкаешься на каждом шагу. Пусть хотя бы на одного будет меньше.

ЛЮДМИЛА. Что же мне делать?

МАКСИМ. Ты дама практичная и без комплексов. Не пропадешь. Я был для тебя лишь ступенькой. Ищи теперь ступеньку повыше. Сейчас мы съездим к нотариусу, ты подпишешь отказ от имущества и заявление о разводе и можешь идти на все четыре стороны.

ЛЮДМИЛА. Это жестоко.

МАКСИМ. Ты меня обманула, предала и продала. А я тебя отпускаю, хотя мог бы посадить и втоптать в грязь. Пошли, нотариус ждет.

Людмила неохотно направляется к выходу. Максим окликает ее.

Постой.

Людмила останавливается.

Верни мне ключи от джипа. Они тебе больше не понадобятся.

Конец

Эта пьеса написана по принципу соблюдения знаменитых трех единств: времени, места и действия. Здесь действие происходит в течение одного часа, совершается в одной комнате и подчинено одной идее: измена и предательство. Отсечение побочных линий и концентрация на двух персонажах и одной теме позволили выстроить драматический, построенный на противоборстве диалог и отчетливо очертить характеры. В центр пьесы ставится ключевой момент жизни героев, наиболее напряженный, наиболее драматический, спокойному повествованию не находится места. Вместе с тем все вспомогательные линии сюжета сохранены. Именно пьесы такого типа чаще всего вызывают у читателя-зрителя постоянный и столь нужный вопрос: «А что будет дальше»? Впрочем, соблюдение единств, полное или частичное, не исключает членения (необязательно формального) на акты, сцены, картины и эпизоды. Количество действующих лиц тоже, разумеется, не должно обязательно сводиться к двум героям (например, в гоголевском «Ревизоре» около трех десятков персонажей). Важно только, чтобы все они были вовлечены в единое действие.

Из этих трех единств безусловного соблюдения в драматургии требует лишь единство действия. Оно дается авторам труднее всего: ведь так трудно определить, о чем ты, собственно, пишешь, так не хочется зачеркивать ненужные, но интересные и уже написанные разговоры, так жаль избавляться от удачно придуманных, но лишних персонажей! Поэтому проще объявить единство действия устаревшим, а его игнорирование – новаторством.

Пьесы такого типа, как эта последняя, технически наиболее отвечают сущности драмы, но писать их обычно намного труднее, чем пьесы свободной конструкции. Действие надо сжимать, события концентрировать, их непросто размещать в нужной последовательности в малом отрезке времени. Трудно мотивировать появление персонажей в одной и той же точке и в одно и то же время. Кроме того, намного сложнее показывать протяженность событий, развитие их во времени (допустим, взросление и старение героев, их долгие усилия на пути к осуществлению или краху их надежд, зарождение, нарастание и увядание их чувств и т. п.). И менее всего такой тип драмы годится для биографий (этот жанр лучше оставить для кинофильмов).

Итак, оставляя замысел и его трактовку неизменными, можно избирать разные варианты его драматического воплощения: пересказать его в виде «псевдодрамы», составлять пьесу из разного числа эпизодов; показывать часть событий совершающимися у нас на глазах, а часть – упоминаемыми в рассказах; часть героев вывести на сцену, а часть – совсем не выводить на нее. Создание конструкции пьесы (а не сочинение диалогов) и составляет главную трудность при ее создании и является главным отличием работы драматурга от работы прозаика. Размышляя над замыслом, надо все время помнить, что ваша история должна совершаться не «вообще», а на глазах у зрителя. Прежде чем писать первую реплику диалога, нужно определить для себя ведущую тему и главный конфликт, выбрать персонажей и сразу распределить героев и события по актам и эпизодам, наметив время и место каждой сцены, т. е. составить сценический план, стремясь при этом, чтобы события показывались и игрались на самой сцене, а не излагались в рассказах персонажей. Только тогда исходная заготовка может считаться замыслом именно пьесы, а не просто «сюжетом для небольшого рассказа». Обратите внимание и на многие другие приемы в отношении языка, обрисовки характеров, развития действия, описанные в книге и примененные здесь на практике.

Эти идеи кажутся известными; остается только удивляться тому, как редко их применяют на деле.

II. Драматург, драма, театр

18. Автор и театр

Проблема взаимоотношений драматурга и театра стара как мир. Если свести ее к одной фразе, то драматурги жалуются, что театры не ставят их пьес (а если ставят, то делают это отвратительно и «не так, как написано»), а театры сетуют на отсутствие хорошей драматургии. Конфликты возникают и по поводу интерпретации пьес, и по поводу роли и участия драматургов в театральном процессе, и по правовым и этическим вопросам. В этих спорах силы неравны. Театр является крупным учреждением, на стороне которого большая группа людей, штаты, бюджет, пресса. А драматург – это по определению одиночка. Он ничем не руководит, у него нет почетных званий и наград, он не раздает интервью, не светится по телевизору, не получает субсидий. Народных и заслуженных артистов сотни и тысячи, заслуженных и народных драматургов нет. В дискуссиях они обречены на поражение. Но самое главное, драматургам и театрам лучше не спорить, а сотрудничать. А творческая и этическая сторона этого сотрудничества далека от идеала.

В театральных вузах преподается множество дисциплин, нужных и менее нужных. Неплохо бы прибавить к ним хотя бы небольшой курс этики. Практика показывает, что деятели театра очень в этом нуждаются. В вузах, правда, студентов знакомят иногда с «Этикой» Станиславского. Однако она относится, главным образом, к работе и поведению актеров, к атмосфере внутри театра. Но принципы этики должны действовать и в отношении людей театра к людям вне его.

Что такое этика? Это изучение понятий совести, добра и зла, сочувствия, дружбы, смысла жизни, самопожертвования. Выработанные этикой представления о милосердии, справедливости, солидарности, внимательном и уважительном отношении к другому человеку дают ориентиры моральному развитию общества (а оно сейчас в этом очень нуждается). Это как раз то, что, собственно, и должен нести театр людям, то разумное, доброе, вечное, ради чего он и должен существовать. Уже только по этой причине будущие актеры и режиссеры должны быть знакомы с основами этики, стремиться поддерживать и соблюдать ее основы, руководствоваться ее принципами при выборе пьесы и характера постановки. Как драматурги, так и режиссеры должны задумываться не только о том, КАК писать и ставить пьесы, но и ЗАЧЕМ. Излишне объяснять, что в наше время, когда интересы коммерции, обстановка скандала, эпатаж, «самовыражение» и самолюбование все более начинают преобладать над другими стимулами, усиление этического начала театрального искусства, возрастание его духовной ценности, понимание его истинных целей становится как никогда необходимым.