Валентин Красногоров – Основы драматургии (страница 45)

Публика нужна театру не только как источник доходов или средство и оправдание существования. «Играть при полном и сочувствующем вам зрительном зале – то же, что петь в помещении с хорошей акустикой. Зритель создает, так сказать, душевную акустику. Он воспринимает от нас и, точно резонатор, возвращает нам свои живые человеческие чувствования», – писал Станиславский. И он же говорил, что настоящий артист играет даже для одного зрителя.

Драматург тоже пишет пьесу в конечном счете для зрителя (реального или воображаемого). Знать этого зрителя, понимать, что такое коллективный зритель и какое он имеет значение для пьесы и спектакля, понимать его психологию, знать его мысли, вкусы и запросы, предвидеть его реакцию, чувствовать его интересы, проблемы, боли и надежды для драматурга важнее, чем знать «законы сцены», «специфику театра» и тому подобные вещи (по этому поводу Д. Говард и Э. Мабли в цитированной выше книге заметили: «Главное в театре не режиссер, а зритель»). В конце концов, драматург – полномочный представитель зрителя (т. е. общества в целом), его голос, выразитель его интересов, его рупор и, может быть, даже наставник. И он сам зритель. Об этой стороне драматического творчества мы и попытаемся немного поговорить.

Прежде, однако, приведем выдержки из книги выдающегося актера (и, кстати, драматурга) А. И. Южина-Сумбатова. Это поможет нам составить впечатление о том, сколь важна для самих актеров роль публики в сотворении спектакля. Тогда будет понятнее важность роли зрителя и для драматурга. Написаны эти строки более ста лет назад, и потому им свойственны некоторый романтизм (ныне в театре несколько увядший) и в то же время – искренность и красота.

«В сценическом творчестве одним из непременных условий его процесса должно быть ощущение другой, воспринимающей жизни. Это ощущение еще сильнее тогда, когда актер, как принято выражаться, забывает о публике. Он верит тогда и чувствует, что на него глядит, его слушает, с ним вместе живет тот объединенный человек, который назывался в давние, шиллеровские времена – человечеством…

Актера и зрителя нельзя отделить друг от друга без того, чтобы не исчез самый театр. Повторяю еще раз – если зала не участвует, как воспринимающая жизнь, одно искусство актера не только бесполезно, но его просто нет, так как оно ни на чем не отразилось, ни на чем не выявилось».

Публика и знатоки

Итак, роль зрителя в театре во всех отношениях очень велика, и каждый актер это сознает. Тем более странно, что в последние годы театры все чаще начинают ориентировать свои спектакли не столько на зрителей, сколько на критиков и знатоков. В какой-то мере это можно понять. Не публика пишет в СМИ глубокомысленные рецензии, не она заседает в жюри престижных фестивалей и не она отбирает для них спектакли и раздает премии. Рейтинг театров, режиссеров, актеров, драматургов, почетные звания тоже создаются не зрительскими симпатиями, а статьями столичных законодателей театральной моды. А будут похвалы и рекламный шум – будет и легковерная и любопытная публика. Вот почему иногда спектакли создаются с прицелом не на зрителя, а на критиков.

Разумеется, профессионалы должны давать ориентиры театру и указывать ему пути движения вперед. Они присутствуют на просмотрах, оценивают, рецензируют, преподают, организуют фестивали, сидят в художественных советах. Им в первую очередь открывается увлекательная возможность находить и растить новые таланты (правда, они предпочитают расхваливать таланты уже известные и вознесенные на олимп). Однако жаль, что при оценке спектаклей и определении критериев вкуса абсолютизируется и монополизируется лишь приговор узкой прослойки профессионалов-критиков (добро бы критиков, а то и тусовки) и не учитывается мнение публики, которая будто бы в силу своих неразвитых вкусов не в состоянии оценить шедевры творцов.

Иным знатокам, конечно, нравится быть непререкаемыми судьями, этакими kingmakers, «делателями королей», создающими и рушащими репутации актеров, режиссеров и спектаклей. Но времена меняются. Раньше одни лишь критики были, выражаясь библейским слогом, «как боги, знающие добро и зло». Ведь только им открыт путь в СМИ – единственную ранее возможность публикации рецензий и отзывов о спектаклях. У публики не было трибуны, не было адреса для публичных оценок. Теперь же любой зритель может послать с телефона в интернет свое мнение о спектакле сразу же по выходе из театра, а то уже и в антракте, и пользователи ориентируются именно на эти отзывы, короткие, внятные и эмоциональные, а не на капитальные и не всегда объективные статьи критиков, которые появятся в журналах спустя недели и месяцы после премьеры.

Влияние отзывов рядового зрителя благодаря телефонам и социальным сетям становится все более значительным. Роль мнения публики – пусть пестрого, непрофессионального, разноголосого, зато искреннего, непосредственного, быстрого, непредвзятого и освобожденного от цеховых, карьерных, академических, денежных и прочих интересов – быстро возрастает. И часто мнение зрителей не совпадает с суждением знатоков. Поэтому золото «Масок» и призы фестивалей нередко достаются не тем спектаклям, что нравятся публике.

Произведение искусства в идеале должно нравиться и публике, и знатокам. В Ленинграде в 1980-е годы существовал Центр социологических исследований театра, состоявший всего из двух человек. Путем опросов и других методов он определял рейтинг спектаклей на основе как зрительских симпатий, так и оценок специалистов. Это была объективная картина уровня и успеха спектаклей (что нравилось не всем маститым руководителям театров). То есть кроме доморощенных «Оскаров» могут быть и другие методы оценки, более скромные и более точные. «А публика, поверьте мне, никогда не ошибается» (Дидро).

Талантливый творец и должен быть оригинален, и трудно провести четкую грань между подлинной неординарностью и пустым самолюбованием. Вот тут-то как раз решающий вердикт может вынести публика. Приведем на этот счет несколько авторитетных мнений.

Южин-Сумбатов: «С жадностью и страстью именно толпа воспринимала и защищала свежие и новые побеги искусства от властной критики сперва влиятельных и всегда консервативных знатоков разных кружков и завистливых профессионалов.

Толпа любит и помнит то старое, что всегда будет новым и нужным, и ей не надоедает, как избалованным, а чаще абсолютно невежественным знатокам, настоящая красота только потому, что она не в ходу и не в моде, – так неужели это такое ее большое преступление?»

Лев Толстой: «В последнее время не только туманность, загадочность, темнота и недоступность для масс поставлены в достоинство и условие поэтичности предметов искусства, но и неточность, неопределенность и некрасноречивость.

Явилось убеждение о том, что искусство может быть искусством и вместе с тем быть непонятно массам. А как только было допущено это положение, так неизбежно надо было допустить, что искусство может быть понятным только для самого малого числа избранных и, наконец, только для двух или одного – лучшего своего друга, самого себя. Так и говорят прямо теперешние художники: “Я творю и понимаю себя, а если кто не понимает меня, тем хуже для него”.

Нет ничего обыкновеннее, как то, чтобы слышать про мнимые произведения искусства, что они очень хороши, но что очень трудно понять их. Мы привыкли к такому утверждению, а между тем сказать, что произведение искусства хорошо, но непонятно, все равно что сказать про какую-нибудь пищу, что она очень хороша, но люди не могут есть ее.

Говорят, что для того, чтобы понять, надо читать, смотреть, слушать еще и еще раз те же произведения. Но это значит не разъяснять, а приучать. А приучить можно ко всему, и к самому дурному. Как можно приучить людей к гнилой пище, к водке, табаку, опиуму, так можно приучить людей к дурному искусству, что, собственно, и делается.

Как это ни кажется странным, критиками всегда были люди, менее других способные заражаться искусством. Большею частью это люди бойко пишущие, образованные, умные, но с совершенно извращенною или с атрофированною способностью заражаться искусством. Ничто не содействовало и не содействует в такой мере извращению искусства, как эти устанавливаемые критикой авторитеты… А до какой степени может дойти бессмысленность и безобразие искусства, особенно когда оно знает, что оно считается, как в наше время, непогрешимым, мы видим по тому, что делается теперь в искусстве нашего круга».

Определяющую роль зрителей в театральном процессе подчеркивают и зарубежные авторы, например, в своей замечательной книге Лиза Крон:

«Существует школа режиссерского мастерства, которая гласит, что именно зритель должен “ухватить суть”, а не создатели спектакля – суть эту передать. Многие экспериментаторы замечательно освоили этот метод. Согласно этой школе, когда мы, зрители, не “схватываем суть”, это не их ошибка, а наша. Такие убеждения поощряют подсознательное презрение к зрителю и дают “экспериментаторам” полную свободу самовыражения».

Наша цель – не обсуждать и не осуждать в этой главе тему «режиссер – зритель» (она затронута лишь попутно в той мере, в какой она имеет отношение к зрителю), а разобраться: как и для кого должен писать свои пьесы драматург.