Валентин Гладких – Адаптивный пожиратель 3 (страница 7)

— Приятно, когда система знает, кого любит.

В ответ где-то впереди сработал замок. Потом ещё один. Первая дверь открылась для Горина, следующая начала закрываться передо мной.

Я увидел движение по вибрации раньше, чем металл сдвинулся. Две створки вышли из стен и пошли навстречу друг другу, перекрывая сервисный канал.

До них оставалось четыре метра. Можно было отступить в модуль. Можно было попытаться пробить створку пустым импульсом и красиво умереть от собственной глупости.

Я выбрал третий вариант — побежал.

В узком канале это выглядело хуже, чем звучало. Левая ступня оттолкнулась от кабельного лотка. Правой я зацепился за скобу. Левый корень выбросился вперёд и обвил поперечную трубу.

Правое колено отозвалось горячей болью. Я перенёс нагрузку на левую сторону и подтянулся корнем. Створки сходились, щель оставалась шириной с плечи.

Я повернулся боком, прижал правый корень к позвоночнику и нырнул.

Край двери ударил по лопатке.

Броневая сетка затвердела узкой полосой. Металл содрал кожу, но не вошёл глубже. Треснувшее ребро удержала волокнистая фиксация.

Левый корень прошёл первым. Левая рука — следом. Кабельный ключ зацепился за край, шнур дёрнул шею.

Я остановился между створками. Давление росло.

Металл с двух сторон медленно сжимал грудь. Сетка начала твердеть по всему торсу, но я заставил её оставить мягким живот. Если превратить себя в жёсткую распорку, дверь просто переломит рёбра внутрь.

Правой рукой я нащупал ключ.

Повреждённые пальцы плохо держали. Пришлось прижать корпус ключа запястьем и левым плечом.

— Ещё немного, — сказал я двери. — Ты почти победила безоружного инвалида.

Левый корень сократился.

Я выдернул ключ из щели и провалился вперёд.

Створки сошлись за спиной.

Шнур успел пройти. Один из зубцов ключа остался внутри замка.

Я лежал на металлической стене и слушал собственное дыхание. Глубокий вдох всё ещё причинял боль. Но ребро не сломалось заново. Сетка распределила удар, а плечо приняло только длинный кровоточащий срез.

Повторная нагрузка не победила старым способом. Маленький успех. На этой планете маленькие успехи обычно означали, что следующая проблема будет больше.

Я поднялся.

За закрывшейся дверью остался прямой путь к модулю. Впереди канал расходился на две ветви. Левая вела к вспомогательному воздушному узлу. Правая — в носовую часть, куда уходил служебный профиль Горина.

На стене между ними находился старый диагностический разъём. Кабельный ключ больше не подходил: погнутый зубец и так держался чудом. Я достал повторитель-накопитель.

Прибор был почти мёртв. Наружной сигнальной пластины не было. В маленьком накопителе оставался заряд, которого не хватило бы даже на нормальную передачу. Но диагностическому разъёму не нужен был голос. Ему требовалось увидеть человеческое устройство и ответить, к какой линии оно подключено.

Я снял защитную крышку. Разъём повторителя оказался уже корабельного гнезда. Пришлось прижать контакты под углом и удерживать левой рукой. Правый корень упёрся в стену возле позвоночника, снимая часть веса с плеча.

— Последний раз, — сказал я прибору.

Нажал на повреждённую пластину питания.

Повторитель ожил. Не громко. Под кожей ничего не вспыхнуло. Просто в металле прошёл слабый человеческий аварийный ритм, знакомый линии Е-4.

Короткий импульс.

Пауза.

Второй.

Диагностический разъём ответил белым светом.

На стене проступила схема. Белая ветвь уходила к внешнему техническому маршруту и Е-4, зелёная — к вспомогательному воздуху Б-12, красная — в носовой распределитель. Поверх красной линии двигался чужой служебный профиль. Не чужой для корабля.

**М. ГОРИН.**

Я увидел ещё одну связь. Тонкая красная перемычка уже тянулась от профиля к зелёной воздушной линии. Горин пытался получить право перераспределять не только охлаждение Е-4, но и вентиляцию людей.

Повторитель нагрелся. Третий импульс вышел слабее. Я успел запомнить схему и выдернул прибор. Чёрный корпус погас. Нажал ещё раз — ничего. Заряд закончился.

Повторитель остался куском человеческой техники без голоса. Я закрепил его под одеждой. Теперь он не мог выдать меня сигналом, не мог открыть Е-4, не мог помочь людям. Зато в нём оставались контакты, проводники и знакомый системе корпус.

На худой конец его можно было бросить в кого-нибудь.

Диагностическая схема исчезла, вместе с ней погас белый свет в разъёме. Из динамика над развилкой пришёл треск.

Потом — человеческий вдох. Тяжёлый, влажный, слишком близкий.

— Ты всё ещё носишь чужой голос, — сказал Горин.

Я замер. Голос искажался. Часть звуков проходила через корабельный динамик, часть — через вибрацию стены. В словах слышался металлический дребезг, будто губы Горина работали не одни.

— А ты всё ещё пользуешься старым пропуском, — ответил я. — Мы оба сентиментальны.

— Мой пропуск работает.

— Частично.

— Этого хватает.

По правой ветви прошёл удар. Далеко впереди что-то тяжёлое вошло в очередную переборку. Замок ответил серией щелчков.

— Ты видел людей? — спросил Горин.

— Видел.

— Они открыли тебе дверь?

Я посмотрел на закрывшуюся створку за спиной.

— Я не просил.

— Потому что знал ответ.

Голос стал тише.

— Ты дал им воздух. Удержал башню. Притащил им врача. И что получил?

— Тихий коридор. Почти роскошь.

— Ствол в лицо.

Он знал. Не видел сцену своими глазами — значит, читал камеры или слушал повреждённые линии.

— Они боялись тебя ещё до того, как поняли, что ты умеешь, — продолжил Горин. — Теперь будут бояться сильнее. Каждый раз, когда ты вернёшься, они станут считать, сколько людей ты можешь убить до первого выстрела.

— А ты решил облегчить расчёты и убивать сам.

— Я решил не зависеть от их решения.

Красный контакт в стене вспыхнул. Из правой ветви пришёл электрический удар. Я успел отдёрнуть руку от разъёма, но ток прошёл по влажному металлу под ногами. Сцепляющие пластины на ступнях сжались. Мышцы правой ноги свело.

Энергетический орган под рёбрами дёрнулся.