Валентин Гладких – Адаптивный пожиратель 2 (страница 2)

Красный огонь мигнул.

Гора под ногами дрогнула.

Толчок прошёл через подошвы, повреждённую голень и корни, вцепившиеся в камень. Савин замер. В глубине пришёл второй удар — медленный и тяжёлый.

Он не знал, что сдвинулось под горой.

Не знал, что вода уже нашла новую трещину.

Не знал, что трое охотников повернули к слабому сигналу в камне.

Он знал только, что Лада ждала лекарство, а люди — его возвращения.

Савин отвернулся от горящего «Альтаира» и пошёл обратно к тоннелю.

За его спиной корабль продолжал гореть.

Под ногами гора готовилась обвалиться.

<empty-block/>

Глава 1 — Обвал

К тоннелю я вернулся уже в темноте.

Не в той полной, честной темноте, которая приходит вместе с ночью, а в серой горной мгле, где снег ещё различался под ногами, а камни сливались в одну неровную стену. Красное зарево «Альтаира» осталось за хребтом, но дым продолжал тянуться следом. Он садился на снег чёрной пылью и забивал горло запахом сгоревшей изоляции.

Я шёл медленно. Не потому что стал осторожнее. Просто левая нога решила, что на сегодня с неё достаточно подвигов.

Кабель всё ещё стягивал голень, не позволяя внутренней костной перемычке расходиться при каждом шаге. Без еды и воды регенерация могла только удерживать старое сращение. Делать новую кость и мышцы из пустого воздуха она не умела. Правая икра ныла после спуска. Под рёбрами перекатывалась тупая боль, а узкий противоударный медицинский футляр с тремя ампулами, прижатый к животу, напоминал, зачем я вообще повернул назад.

Лада ждала лекарство.

Остальные ждали меня.

Я обещал вывести их из горы.

Обещания на этой планете вообще отличались удивительной живучестью. Люди умирали, оружие ломалось, корабли падали, а обещание продолжало висеть на шее и становилось тяжелее с каждым километром.

Вход в тоннель показался между двумя чёрными выступами. Узкая щель, из которой тянуло теплее, чем снаружи. Когда я уходил, над ней висела длинная ледяная бахрома. Теперь половина сосулек лежала в снегу, а на камне появилась свежая светлая полоса.

Я остановился.

Правый корень вышел из ладони и лёг на стену. Касание больше не причиняло боли. Он был частью меня — как пальцы, только длиннее, чувствительнее к влаге и способный находить щели там, куда ладонь не пролезала. Я провёл концом по свежему сколу.

Камень дрожал.

Не сильно. Под подошвами я почти ничего не чувствовал. Через корень шли мелкие частые колебания, словно где-то глубже по породе сыпался песок.

Я посмотрел на вход.

— Конечно, — сказал я. — Было бы странно, если бы хоть один маршрут дождался меня целым.

Ответом стал тихий хруст.

С потолка сорвалась крошка льда. Я отступил, прикрыл ладонью медицинский футляр и подождал. Гора успокоилась.

Ненадолго, как выяснилось.

Я вошёл боком. Первые метры прохода оставались прежними: тёмный камень, неровный пол, следы моих ботинок, замёрзшие потёки на стенах. Дальше тоннель делал поворот. Там, где раньше можно было идти в полный рост, теперь нависала плита. Она опустилась одним краем и держалась на трёх обломках размером с кулак.

Под плитой оставалось достаточно места, чтобы проползти.

Для человека.

Для человека, который не носил внутри себя лишние органы, не берег футляр со стеклянными ампулами и не имел привычки попадать под всё, что могло рухнуть.

Я лёг на живот. Правый корень ушёл вперёд и обхватил выступ. Левый прошёл вдоль потолка, проверяя трещины. Он чувствовал холодную влагу, острые края и слабое давление камня. Ещё в шахтах я различал только грубое: пустота, удар, движение. Сейчас сигналы складывались точнее. Я понимал, какой обломок просто лежал, а какой держал вес всей плиты.

Полезное открытие.

Особенно когда лежишь под этой плитой.

Я продвинулся на локтях. Кабель на голени зацепился за выступ. Нога дёрнулась, внутри кости вспыхнуло. Я прикусил язык и медленно освободил петлю.

Плита над спиной издала сухой щелчок.

Я замер.

Левый корень распластался по потолку. Через него пришла сеть мелких напряжений. Трещина уходила от опорного камня вверх и вправо, к старому ледяному шву. Если выбить нижний обломок, плита упадёт. Если перенести вес на правый край, возможно, продержится.

Возможно.

План был великолепный. Не хватало только второго варианта и человека, которому можно было оставить завещание.

Я перенёс правую ладонь дальше, подтянул грудь, затем осторожно протащил таз. Плита опустилась ещё на палец. Камень прижал куртку между лопаток.

Я не дёрнулся.

Правый корень натянулся, принимая часть веса тела. Левый упёрся в край плиты и не толкал — удерживал от бокового смещения. Волокна задрожали. Не от страха. Мои органы пока ещё не научились переживать отдельно от меня.

Я выдохнул, сделал короткий рывок и выскользнул.

Плита рухнула сразу за пятками.

Удар прокатился по тоннелю. Воздух толкнул в спину. Каменная пыль накрыла голову, забилась в рот и глаза. Я перекатился на бок, прижимая локоть к животу, и услышал, как за плитой осыпаются мелкие обломки.

Назад тем же путём я уже не выйду.

Впрочем, я и не собирался возвращаться, пока не передам лекарство.

Я поднялся на колени. Корни ощупали завал. Плита легла плотно, но сбоку осталась щель. Через неё проходил воздух. Если тоннель дальше был цел, выбраться наружу можно было другим путём — через верхнюю трещину, которой пользовались Звонари, или через старый служебный ход.

Я двинулся вперёд.

Через двадцать шагов стало ясно, что гора решила не ограничиваться одной неприятностью.

Пол уходил вниз и был покрыт водой.

Тонкая плёнка раньше стекала вдоль стены и исчезала в щели. Теперь вода доходила до щиколоток. Она шла навстречу, мутная от каменной пыли, с мелкими льдинками. Каждый шаг превращал ботинки в два холодных ведра. Кожа на ногах сжалась, а разделяющие камеры под рёбрами отозвались голодным спазмом, будто организм решил: раз вокруг столько воды, неплохо было бы её выпить.

Пить я не стал.

После горного ручья мне уже хватило опыта. Вода могла быть чистой, ядовитой или содержать что-нибудь, что считало человеческие внутренности удобным домом. Ресурсная сеть стала лучше фильтровать дрянь, но проверять её пределы перед встречей с Ладой было бы глупо.

Я коснулся воды концом корня.

Холод ударил до запястья. Влага была почти пресной. В ней чувствовались минералы, каменная взвесь и слабый органический след — что-то мелкое жило подо льдом и теперь его перемололо обвалом.

Можно было рискнуть несколькими глотками позже.

Сначала люди.

Дальше тоннель расширялся. На стене сохранилась отметина, которую я оставил кабелем: две царапины и стрелка к верхнему ходу. Я провёл по ней пальцами. Отсюда до Лады оставалось меньше часа, если проход не изменился.

Я сделал ещё шаг.

Гора ударила снизу.