Валентин Денисов – Фронтовой дневник княжны-попаданки (страница 28)

А сейчас, когда он уходит на передовую, мне так больно, что хочется бежать следом, лишь бы находиться рядом.

Но ведь на самом деле у меня сейчас и без этого хватает забот. Мой единственный защитник ушел на войну. Моя соседка Аглая оказалась не причастна к похищению дневника. А значит, нависшая надо мной опасность теперь так страшна, что я и вовсе не знаю, смогу ли я куда-нибудь от нее деться.

И выход из этой ситуации я вижу только один: я должна обратиться за помощью к Серафиму Степановичу. Я знаю, что он заботится обо мне, как о дочери и думаю, что он никому не позволит меня обидеть.

По крайней мере я очень надеюсь, что это действительно так.

Глава 44 Просьба о помощи

До госпиталя добираюсь, неустанно осматриваясь по сторонам. Стоило только Владимиру Георгиевичу уехать, как я тут же вспомнила об опасности и о том, что вор может находиться где угодно.

Но, несмотря на это, все равно мне нужно возвращаться к работе. Серафим Степанович наверняка уже потерял меня. А учитывая то, как я некрасиво ушла, наверняка он еще и обиду держит.

Но вариантов-то у меня все равно нет. Нужно где-то защиту искать.

У входа в госпиталь замираю и прислушиваюсь. Боюсь, что незнакомец поджидает меня. Но на лестнице не слышно ни единого звука и лишь в палатах кричат бедные раненые, которым я все это время могла помогать.

Неосознанно прижимаю к себе дневник. Именно из-за него я убежала из госпиталя, бросила свой долг, свою работу. Но я ни о чем не жалею. Я поступила правильно. Ведь тайна дневника оказалась очень важна. Возможно, даже более важна, чем я думаю.

— Была ни была! — наконец решаюсь войти.

Знаю, что рискую. Но ведь внутри опасность поджидает меня с такой же вероятностью, как и снаружи… Значит риск оправдан.

Поднимаюсь наверх постоянно оглядываясь. Страх заполняет меня полностью, и я всюду мерещатся темные силуэты, только и мечтающие до меня добраться.

Но все же до нужного этажа добираюсь без происшествий.

— Анастасия Павловна! Неужели вернулись, голубушка? — завидев меня, тут же восклицает Серафим Степанович. Он как раз выходит из одной из палат и натыкается на меня. — Я уж было думал, что вы с концами убежали.

— Слава Богу, не с концами! — с облегчением выдыхаю я. — Но думала, что уже не вернусь никогда. Думала, что пропаду.

— А с чего бы вам пропадать-то? — хмыкает он. — Сами ведь убежали. Сами и вернулись.

— Убежала-то я не просто так. Почуяла беду, а когда в дом вошла, и правда, вора встретила. Дневник моей бабушки, Агриппины Филипповны, украсть пытался.

Для большей, убедительности демонстрирую дневник, который наверняка врач и так уже успел заметить.

— Зачем же кому-то дневник вашей бабушки, — Анастасия Павловна? — Серафим Степанович смотрит на меня с недоверием. — Разве в нем что-то особо важное есть?

— Только растения и способы их применения, — пожимаю плечами.

Не могу ведь я всей правды сказать. Хотя и доверяю врачу. Знаю, что не мог он в доме моем оказаться. Он ведь здесь оставался. Да и фигура у него слишком крупная, чтобы с Аглаей его перепутать.

— Может из местных кто? Мало ли здесь знахарей или еще кого, — хмурится мужчина. Похоже, что он принимает мои слова серьезно. И это радует.

— Не знаю, кто это, но я до самой реки бежала за вором, пока тот дневник не обронил, — продолжаю рассказывать все, как было. — Только так и спасла я его.

— Да вы, Анастасия Павловна, у нас бесстрашная, выходит, — делает он свои выводы. — Да вот только чего ж зазря жизнью-то рисковали? Сейчас ведь все травы известны уже. Да и применять их давно научились. Кто в лечебных целях, а кто и в салат положить горазд.

— Так то ж подарок, — использую последний аргумент. — Бабушка мне дневник перед самым выездом подарила. Беречь велела. А я бы что? Потеряла бы? Нет, так точно не пойдет!

— Действительно, не пойдет, — соглашается Серафим Степанович. — Но что ж вы теперь, всюду с этим дневником таскаться думаете? С ним ведь ни операцию сделать, ни рану перевязать. Где ж такое видано-то?

— Операцию, Серафим Степанович, вы мне все равно не позволите проделать, — заявляю с вызовом. Хотя и не в том положении сейчас нахожусь, чтобы это делать. — А перевязать… Для этого могу дневник и в сторонку положить.

— Да разве ж вы кого спрашивать будете? — неожиданно, врач начинает смеяться. — Я же, Анастасия Павловна, все прекрасно вижу. И то, как славно вы с ранами обходитесь и то, как операцию сегодня утром провели. Я же солдата того уже со счетов списал, отправлять готовился. А вы взяли и жизнь спасли…

— Серафим Степанович, я…

— Не переживайте, Анастасия Павловна, не расскажу никому, — не дает он мне придумать оправдание. — Не положено без образования, да без статуса операции проводить. Да кто ж на войне от золотых рук-то отказывается?

— Простите меня, просто я хотела… — снова пытаюсь что-то объяснить, но Серафим Степанович не позволяет мне это сделать:

— Вы, Анастасия Павловна, не оправдываться должны, а работать идти. А то у меня же третья сестра к ряду с тифом слегла. Некому скоро станет раны лечить.

— Спасибо вам, Серафим Степанович! — радуюсь его осознанности. — А дневник… я его рядом держать буду, да так, чтобы помехой мне не был.

— А то, может, на сохранение ко мне в кабинет положите, — неожиданно предлагает врач. — Все сохраннее будет, чем бросать, где попало.

— Спасибо, но я видеть его хочу. Спокойнее так будет. А то не дай Господь, еще рука дрогнет от тревоги, все ли в порядке.

— Ну, раз так, то берите его с собой, — кивает мужчина. — Только смотрите, чтобы он сам помехой не стал…

— Не станет, Серафим Степанович! Это я вам обещаю! — улыбаюсь и направляюсь к палате.

Удивительно, но мне очень повезло с повстречавшимися людьми. И я очень надеюсь, что везение мое на этом не закончится. Ведь сейчас мне, как никогда, нужны друзья.

Глава 45 Плохая новость

— Это ж надо, из-за такой мелочи жизнью рисковать, — Марфа Ивановна уже не в первый раз повторяет свое мнение. Хотя я уже сказала ей, что для меня этот дневник представляет особую ценность.

— Марфа Ивановна, я ведь не чьей-то жизнью рисковала, а своей собственной, — произношу, не отвлекаясь от обработки раны.

К счастью, управляться с магией получается все лучше и теперь я умудряюсь точечно останавливать кровотечения или заживлять особо поврежденные участки тканей. И при этом не вызываю никаких подозрений.

— Анастасия Павловна, жизнь-то, конечно, ваша, но вы только подумайте, сколько жизней можно спасти этими золотыми руками! — переиначивает девушка. — Смотрю на то, как вы работаете и нарадоваться не могу. Даже не верится, что это на самом деле возможно.

— Если делается, значит, возможно, — улыбаюсь я. — Все, здесь готово. Марфа Ивановна, закончите с перевязкой, а я к следующему пациенту пойду.

Закончив обрабатывать рану, беру дневник и направляюсь к следующей кровати. Предпочитаю постоянно держать его в поле зрения и не отходить ни на мгновение. Мало ли что может случиться.

Пока Марфа Ивановна перевязывает солдата, приступаю к очередной небольшой операции. Слова Серафима Степановича я восприняла, как разрешение к действию, но особо наглеть не хочу. Ведь помимо него и Марфы Ивановны здесь хватает людей. И каждый из них может доложить о моем неподобающем поведении.

— И все же мне это кажется самым настоящим чудом, — не успокаивается девушка. — Мне вот, дайте в руки инструмент, так я не так разрежу. Это ведь знать надо!

— Всему можно научиться, — не нравится мне ее упоминание о чуде. Так ведь и до магии не далеко. — Вы, Марфа Ивановна, не думайте, что чудеса нам помочь способны. Вера, это, конечно, дело важное. Но когда дело доходит до чего-то жизненно важного, в первую очередь нужно надеяться на знания и навык.

— Да я же не о чем-то невозможном говорю, — девушка заканчивает с перевязкой и подходит ко мне. — Я скорее об удаче. Взять, к примеру, хотя бы, ваш дневник. Это ж какая удача, что вор обронил его и не заметил? Самое настоящее чудо!

— Действительно, без удачи здесь не обошлось, — уже начинаю жалеть, что рассказала ей все в подробностях.

Не думала, что теперь моя история будет звучать во всеуслышанье. Впрочем, возможно тогда незнакомец задумается, прежде чем снова лезть ко мне? Может испугается, решив, что теперь может попасться тем, кто заинтересовался моей историей?

— А я, между прочим, в это время тоже удачу испытать решила, — произносит Марфа Ивановна, чуть краснее. — Подошла я к нашему Серафиму Степановичу, да намек ему дала, что больно интересен он мне.

— Действительно? — даже прекращаю работу и перевожу на нее взгляд. — И что же он вам ответил?

— Ничего не ответил. Только улыбнулся так многозначно и кивнул, — пожимает плечами девушка. — Вот теперь и думаю хожу, что же все это значило. То ли принял мой интерес, то ли не понял ничего…

— Может быть он просто вежливым решил оставаться? Намек понял, но согласиться не смог, вот и ответил, как получилось, — лично мне такой вариант кажется самым правдоподобным.

— И что же мне теперь, сидеть и ждать, подойдет или нет? — охает Марфа Ивановна. — Так ведь и война закончиться успеет!

— До конца войны, говорят, долго еще, — подсказываю ей услышанное в лагере. — А коли не подойдет он к вам, Марфа Ивановна, так может оно и лучше? Может так оно и надобно?