Валентин Денисов – Фронтовой дневник княжны-попаданки (страница 27)

— Вы меня покидаете? — переспрашиваю на всякий случай. Почему-то от мысли об этом мне становится не по себе.

— Не думаю, что я вам нужна, — улыбается девушка и не дожидаясь моего ответа спешит удалиться.

А я остаюсь стоять перед палаткой, в полном неведении, действительно ли князь Тукачев ждет меня и есть ли он в этой палатке на самом деле.

Возможно, так и стояла бы в нерешимости, если бы он сам не вышел мне навстречу.

— Анастасия Павловна? Вы пришли? — Владимир Георгиевич смотрит на меня немного растерянно. Но вряд ли это связано именно с моим появлением. Скорее, с нашим прошлым расставанием.

— Сестра Аглая сказала, что вы хотели меня видеть, — решаю утаить факт, что я сама шла к нему, надеялась на его помощь.

— Сестра Аглая рассказала мне обо всем, — кивает он. — Если бы не выезд на передовую, я немедля вызвал бы на дуэль мерзавца, решившего опозорить ваше доброе имя!

— На дуэль?! Но… — хочу сказать, что Кадир всего лишь шел на поводу у своих привычек и воспитания. Но это вряд ли можно считать оправданием.

Особенно когда дело касается столкновения интересов двух влюбленных мужчин.

— Анастасия Павловна, прошу вас простить мне же мою глупость! — князь подходит ко мне и берет за руку. Но не целует, а лишь смотрит мне прямо в глаза, будто выискивая в них прощение.

— Я понимаю ваши чувства, Владимир Георгиевич, — вздыхаю я. — Но поймите и вы. Мне было очень неприятно наблюдать ваше поведение и невероятно резкую перемену вашего отношения ко мне.

— И за это я себя виню, — гордо заявляет он, понимая, что ничего изменить не в состоянии. — И я направляюсь искупать свою вину перед вами, проливая кровь и защищая нашу великую империю!

— Вот это мне как раз больше всего не нравится, — морщусь я. — Мне бы хотелось как-нибудь без этого обойтись.

— Анастасия Павловна, но я… — теряется князь. — Я же должен…

— Владимир Георгиевич, я прекрасно понимаю, что именно вы должны, — обрываю его нелепое оправдание. — И я заявляю прямо, что ни за что не прощу вас, если вы оставите в горах свою жизнь!

— Извольте! То есть вы… — снова начинает он искать подходящие слова, но я не даю ему ничего сказать.

— Я не хочу потерять возможность испытать с вами свое счастье! — заявляю, не сомневаясь, что он поймет, о каком именно счастье идет речь.

— Анастасия Павловна, последние два дня я хожу сам не свой, — выдыхает он, словно именно моего признания он ждал все это время. — Слова мерзавца Кадира разбивали мое сердце. Ведь оно принадлежит вам. С первых минут нашего общения я не мог оставаться равнодушным. Потому что вы невероятно красивы, умны и…

— Пообещайте мне! — снова обрываю его речь.

— Что? — теряется князь. — Что я должен вам пообещать?

— Пообещайте мне, что вернетесь! — не прошу, а требую я. — Вы же князь. Офицер. А слово офицера — закон. Вы не сможете его нарушить. Так пообещайте, что вернетесь назад. И тогда я позволю вам говорить о том, какая я прекрасная и как вам нравлюсь.

— Но ведь я…

— Владимир Георгиевич, неужели моя просьба совершенно вам не важна? — делаю последнюю попытку чего-то добиться.

— Обещаю! — твердо и решительно заявляет князь. — Я обещаю, что вернусь к вам, Анастасия Павловна. Потому что я люблю вас. Потому что я готов сделать все, что угодно, чтобы доказать вам свою любовь!

— Смотрите, князь, вы обещали! — смотрю на него с надеждой, а сама едва не плачу. — Вы ведь знаете, что девушки не прощают нарушенные обещания?

— Анастасия Павловна, я не имею право расстраивать вас снова, — Владимир Георгиевич подходит ко мне и обнимает меня. Он целует меня. Нежно, коротко, осторожно.

И я отвечаю ему тем же. Ведь я и сама испытываю к нему невероятно теплые чувства, которые вполне можно принять за любовь.

Глава 43 Прощание

— Честно говоря, я уже думал, что не увижу вас, — Владимир Георгиевич не расслабляет свои объятия, будто стоит ему их ослабить, как я тут же исчезну.

Но я прекрасно понимаю, в чем здесь причина.

— Вы уезжаете уже сейчас? — задаю вопрос, а внутри все сковывает холодом.

Я надеялась, что у нас есть еще хоть немного времени, чтобы получше узнать друг друга. Но война жестока. Она неумолима ко в сем и ко всему. В том числе и к любви.

— Я должен был прибыть на построение уже полчаса назад, — тяжело вздыхает князь. — До последнего момента я оттягивал свой выход. Я чувствовал, что вы придете. Но боялся, что меня к этому моменту здесь уже не будет.

— Но все-таки вы здесь, — улыбаюсь я. Ведь даже в столь незначительной мелочи есть то, чему можно радоваться.

— Анастасия Павловна, меня может не быть весьма долгое время, — чуть отстранившись от меня, Владимир Георгиевич смотрит мне прямо в глаза. И в его взгляде я вижу тепло, заботу и тревогу. — Скажите, вы же будете меня ждать?

— Конечно буду! — соглашаюсь без колебаний. Чему я точно успела научиться за свою прошлую жизнь, так это ждать. — Я буду ждать вас, пока вы не вернетесь. С победой или без победы — не важно. Главное, чтобы живой!

— Я обещал вам, что сделаю это! — Владимир Георгиевич снова целует меня. На этот раз увереннее. — И я не собираюсь отказываться от своих слов!

Действительно, невероятно прекрасно, когда мужчина держит слово. Но что делать, если одним словом он обещает, что мы будем вместе, а другим разлучает нас?

Какое-то время мы еще стоим обнявшись. Молча. Каждый думая о своем. Но у каждого это самое свое, безусловно, связано с нами.

— Прошу вас простить меня, Анастасия Павловна, но его высочество Николай Николаевич ждать не любит. Я и так уже сильно задержался. Я должен идти… — в его голосе слышу явное нежелание. Но он ничего уже не может сделать.

Точно, как и я.

— Как же много извинений для одного дня, — от обиды на обстоятельства хочется кричать. Но это ничем мне не поможет. Я должна смириться и отпустить моего князя. И надеяться, что все закончится хорошо.

— И тем не менее, я должен идти, — князь Тукачев кивает куда-то в сторону и, проследив за его взглядом, замечаю бегущего к нам солдата.

Значит великий князь действительно устал ждать. И лучше нам его не злить.

— Можно я вас провожу? — спрашиваю, надеясь на положительный ответ.

Не знаю, как здесь все заведено. Не знаю, можно ли княжне следить за уходящим войском и плакать по своему возлюбленному. Но я хочу это сделать.

— Я буду только счастлив, если вы пробудете со мной, как можно дольше, — кивает Владимир Георгиевич.

Удивительно, но с появлением солдата, князь мгновенно перестает быть романтичным и становится серьезным и даже немного суровым. Точно таким, каким я встретила его впервые.

— Владимир Георгиевич, его высочество ожидает вас, — докладывает солдат, с интересом косясь на меня.

— Спасибо. Я уже иду, — холодно отвечает князь Тукачев и, предложив мне локоть, идет в направлении большого шатра.

— Владимир Георгиевич, его высочество очень недовольны, — продолжает солдат, идя следом.

— С его величеством я сам как-нибудь разберусь, — кивает князь. — Вы лучше бегите на свое место. Мы скоро выступаем.

— Так точно! Будет сделано! — выкрикивает тот и тут же убегает прочь.

— Из-за меня у вас будут проблемы? — переживаю, наблюдая, как торопится исполнить приказ солдат.

— Я иду в самое страшное место, в которое только можно пойти в этом прекрасном месте, — морщится Владимир Георгиевич. — Его высочество не станет гневаться на будущего героя.

— А что будет, когда вы вернетесь? — не успокаиваюсь я. — Его высочество ведь может запомнить ваше опоздание.

— Я вернусь с победой, — машет он головой. — Разве можно судить победителей?

— Иногда мне кажется, что здесь возможно все, — тревога никак не покидает мое сердце. Мне не понятно, что именно меня тревожит. Но это что-то точно должно произойти.

Вместе, рука об руку, мы доходим к шатру, перед которым уже собралась большая часть армии. Перед стройными рядами, на красивой белой лошади, грациозно восседает Николай Николаевич. Он не выглядит недовольным. Но все же, кода замечает нас, становится хмурым.

— Мне пора, — поворачивается ко мне Владимир Георгиевич. — Долг и Родина зовут.

— Вы же помните, что обещали вернуться? — напоминаю на всякий случай.

— Я помню обещания, которые дал, — князь кивает и направляется к его величеству. Он не позволяет себе вольность и не целует меня на прощание. И от этого мне невыносимо горько.

Какое-то время я стою и наблюдаю за тем, как шеренга за шеренгой уходят солдаты под предводительством великого князя и моего возлюбленного — князя Тукачева.

Да, я не боюсь этого слова. Он именно возлюбленный. Ведь рядом с ним мне так хорошо, как не было никогда и ни с кем, ни в этой, ни в прошлой жизни.