Валентин Денисов – Фронтовой дневник княжны-попаданки (страница 20)
Не знаю, правильно ли подозревать во всем произошедшем служителя веры, но факты есть факты. И я никак не могу их игнорировать.
— Анастасия Павловна, просто я… — снова пытается что-то сказать девушка, но на этот раз под моим грозным взглядом отсекается сама. — Я не хотела ничего плохого, честное слово!
Сестра Аглая берется за крест и начинает перебирать его пальцами. Ее всю трясет. Но отчего? От страха быть разоблаченной или оттого, что она попала в такую нехорошую ситуацию?
Поверить, что именно она причастна к убийству настоящей Анастасии Павловны, что именно она выискивает секреты княгини Стырской, трудно. Ведь она посвятила себя Богу! Разве может она так поступать?
— Как же тогда вы объясните мне все это? — хмыкаю я, надеясь получить прямой и честный ответ.
— Анастасия Павловна, вы поймите, я не воровка! — снова начинает она оправдываться. — В жизни я ничего чужого не брала и даже не трогала. Но сейчас… этот дневник…
— Содержит слишком много нужной вам информации? — подсказываю ей худший вариант ответа. Но от такого предположения у Аглаи расширяются глаза, и она судорожно начинает трясти головой, будто у нее приступ какой случается.
— Что вы, Анастасия Павловна?! Разве может в чужом дневнике содержаться нужная мне информация? — крестится она. — Да я же ни в жизнь чужие записи читать бы не стала, коли вы мне монастырник не показали бы! — переводит все на меня саму.
— Замечательно! Выходит, что теперь я еще и сама во всем виновата получаюсь? — начинаю злиться. Это ж надо такую наглость иметь, чтобы меня обвинять в своем проступке!
— Ни в коем разе, Анастасия Павловна! Ни в чем вы не виноваты, — выставляет руки перед собой, будто опасаясь, что я ее сейчас бить начну. — Я говорю лишь о том, что интересны мне стали труды вашей бабушки. А как дневник читать начала, так и правда осознала, что труд этот великий, да применение в деле требует.
— Применение в деле? — начинаю путаться в ее словах. — Какое еще применение?
— Да вы посмотрите хотя бы на тот же монастырник! — сестра Аглая протягивает мне дневник и тыкает пальцем куда-то в текст. — Он ведь и от жара помочь способен и воспаление снимать горазд. Стоит только правильно отварить, либо растереть…
— И что же это вы, сестра Аглая, решили тайком от меня травы изучить? — ее слова кажутся мне правдивыми, но подозрение все равно никуда не уходит. — Разве нельзя было у меня разрешения спросить? Мы могли бы и вместе все изучить…
— Я ведь так и желала поступить, — опускает она голову. — Да вот только когда вы вышли, заметила я, что шнурки из-под подушки торчат. Вот и поддалась греху, соблазнилась на чужие знания.
— Лучше бы вы, Аглая, меня дождались, да по-хорошему попросили бы. Потому как нет теперь у меня веры к вам, — выхватываю дневник из ее рук и пальцем указываю на пустую кровать. — А теперь ступайте спать. Не хочу с вами более разговаривать!
— Анастасия Павловна, знаю, что обида у вас на меня, но все равно простить прошу, — девушка послушно встает и направляется к своей кровати. Но все же на мгновение останавливается рядом со мной и, смотря прямо в глаза, добавляет: — Не хотела я ничего плохого, видит Бог. И очень сожалею о содеянном.
— Я тоже сожалею, что в такую ситуацию нам пришлось попасть. Да вот только не исправить ее уже, — отвечаю спокойно, без эмоций. Но сразу после отворачиваюсь и подхожу к окну, смотрю в темноту ночи.
— Что это вы там расшумелись? — бурчит проснувшаяся от нашего разговора Марфа Ивановна. — Спать надобно, а они шуметь вздумали!
— Простите нас, Марфа Ивановна, — отвечает ей Аглая, судя по звуку, уже отошедшая к своей кровати. — Кончили мы. Спать уже ложимся.
— Вот и славно! — заключает она и поворачивается на другой бок.
В комнате воцаряется тишина. Слышу, как посапывает мгновенно уснувшая Марфа Ивановна. А что делает Аглая не знаю. То ли тоже спать улеглась, то ли лежит да размышляет о случившемся. Не ведомы мне ее мысли.
А жаль!
Как бы хотелось мне сейчас знать, что на самом деле девушка хотела найти в дневнике Агриппины Филипповны. Знать бы, какие намерения были у нее и какие грехи у нее на душе. Тогда бы наверняка я могла понимать, верить ее словам или нет, опасаться ли ее саму.
Но сейчас я ничего не знаю и все, что мне остается — это надеяться на лучшее. Ведь если бы хотела она меня убить, давно бы уже это сделала. Мы ведь не одну ночь уже под одной крышей провели.
Вот только сон теперь ко мне не идет. Не могу я решиться лечь на кровать, да глаза закрыть. Страшно очень. До дрожи страшно. Потому и смотрю в темноту, словно желая найти в ней какие-нибудь ответы.
Но ответы искать нужно точно не в ней.
— Что же на самом деле в тебе скрывается? — поднимаю перед собой дневник княгини Стырской и смотрю на него, будто ожидая, что он сейчас же мне обо всем расскажет.
Но дневник не способен говорить. Он смотрит на меня своими безжизненными страницами. Но я знаю, что где-то среди них скрыта информация, за которую кто-то способен пойти на убийство. И очень надеюсь, что этот кто-то сейчас не лежит в этой комнате и не ждет, когда я усну.
Гашу так и продолжавшую гореть свечу и в комнате становится непроглядно темно. Воспользовавшись этим, тихонько достаю из-под кровати ящик и убираю дневник. Предварительно завязываю шнурки и с облегчением замечаю, как покалывает кончики пальцев от блокирующей их магии.
И только спрятав все обратно под кровать, позволяю себе немного расслабиться и сесть отдохнуть.
Ложиться страшно. Боюсь уснуть и уже никогда не проснуться. Боюсь, что сестра Аглая только и ждет, когда усталость возьмет надо мной верх.
Но все же вскоре усталость берет свое и я проваливаюсь в крепкий неспокойный сон…
Глава 32 Неприятное пробуждение
Тьма. Холод. Абсолютная тишина.
Кажется, что я сплю.
Какой-то шорох где-то рядом врывается в мой сон, но я не реагирую. Я слишком сильно устала. Мой сон крепок, хотя и не очень глубок.
Ощущение, что кто-то находится рядом, тревожит меня. Кто это? Что ему нужно? Зачем я ему?
Ощущаю легкое дуновение, прошедшее по коже. Что это? Дыхание? Сквозняк? Не знаю. Но от этого ощущения по коже пробегают мурашки.
А в следующее мгновение чьи-то невыносимо холодные руки касаются моей шеи и с силой сжимают горло, полностью перекрывая дыхание.
— Не надо! Пожалуйста! — наконец, открываю глаза и пытаюсь отбиться от напавшего.
Но вместо убийцы вижу перед собой застывшую от удивления Марфу Ивановну.
— Что это с вами, Анастасия Павловна? Кошмарный сон приснился или бред у вас болезненный? — тут же проверяет мой лоб, убеждаясь, что я не больна.
— Марфа Ивановна? — приподнимаюсь на локтях и осматриваю комнату. Но сестры Аглаи нигде не нахожу. Ушла значит… — Сон кошмарный приснился мне. Будто кто-то душить меня собрался.
— Оно и понятно, — хмыкает девушка. — Я и сама в госпитале столько страха насмотрелась, что с трудом уснула.
— Точно, в госпитале насмотрелась, — принимаю самое подходящее оправдание. Не хочу рассказывать ей правду о ночном происшествии. Пусть лучше живет в неведении. Ее ведь это совсем не касается.
— Ну ничего, сон ушел, значит можно больше не бояться, — улыбается Марфа Ивановна. — К тому же завтрак уже готов. Сегодня сестра Аглая на славу постаралась, с офицерского стола еду добыть смогла.
— Сестра Аглая? — от услышанного только начавшее становиться лучше настроение снова идет на спад. — Сестра Аглая здесь?
— Здесь, конечно! А где же ей еще быть-то? Дежурство ееное только вечером будет. А в госпиталь нам всем вместе только через час идти. Успеем покушать.
— Вот и славно! — улыбаюсь в ответ, хотя у самой на душе очень нехорошо становится.
Не ушла Аглая! Вопреки моим ожиданиям, не ушла. Но и ночью ко мне больше не подходила. Неужели действительно только травы изучать думала? Или планирует что-то особое, оттого и ведет себя так по-соседски?
Ой, не нравится мне это!
Впрочем, нравится или не нравится, а завтракать идти нужно. Не голодной же мне теперь сидеть. К тому же может быть узнать, чего получится. За разговором-то всякое бывает. Может и получится с Аглаей подружиться да договориться обо всем.
Когда заходим на кухню, сестра Аглая вовсю суетится у стола. А на столе уже стоят миски с отварной картошкой, жареной птицей и хлебом. Такого я еще на завтрак не ела.
— Присаживайтесь, миленькие мои, в ногах ведь правды нет, — увидев нас, хлопочет Аглая. — Что сумела хорошего добыть, все к столу принесла.
— Вы бы, Аглая, каждый день так богаты были, тогда мы бы вообще горя не знали бы, — радуется Марфа Ивановна. — Я такого богатства, как с дома уехала, так и не видывала!
— Это все Анастасии Павловне спасибо сказать надо, — Аглая смотрит на меня украдкой, будто опасаясь моей реакции.
— Да разве ж я сделала что? — удивляюсь словам девушки. Подозреваю за ними какой-то скрытый смысл, но никак не могу его распознать.
— Ваш Кадир завтрак нам передать велел, — поясняет она. — Я ведь только вышла из дома, а тут на тебе, солдаты с мисками идут. Анастасии Павловне, говорят, гостинцы принесли. А тут ведь на всех хватит.
— Как это, Кадир? — только услышав слова Аглаи вспоминаю, как нехорошо поступила со своим поклонником. Он ведь старался, прекрасную прогулку мне устроил. А я…
Нет, конечно же в итоге я поступила правильно и, если бы я не покинула его, могла бы так никогда и не узнать о поступке соседки. А может быть и вовсе навсегда лишилась бы дневника. Вот только как мой поступок воспринял сам Кадир?