Валентин Белокрылов – Взрыв на штольне номер 7. Рассказы (страница 4)

– Ну и хитрый ты, Ибрагимович, – возмущался Верцанов, на что Вали с улыбкой отвечал, – сами виноваты, что я вам неправильно предписание написал?

Пил Вали по-чёрному, после сильно болел и очень боялся умереть. Больной, пока не опохмелиться, твердил одно и то же: – Ой, улямен, улямен! Из всех ИТР он больше всех каялся, что не член партии.

– Говорили же мне, вступай, Вали, а Вали жалел денег, – ругал он сам себя. Глядишь, получил бы втык по партийной линии и остался на свободе. Начальник партии курил и, смеясь, говорил: – А я уже список составил, чтобы по нему мне всё жена приготовила, когда попаду в камеру. Что-то отберут. Но что-то должны и оставить. Главный инженер тоже не отставал от начальника: – Мне за моих невест должны скосить, как ты думаешь, Иван? – спрашивал он начальника. Как ни как, а четыре дочки что-то да значат, не каждый способен на это, а, если учтут трёх дочерей у первой жены, то, думаю, это будет мне большим смягчающим обстоятельством. Старший прораб, что тоже был рядом, говорил: – у меня смягчающих обстоятельств нет. Одно утешает, чем раньше и посадят, тем раньше выпустят.

От этих разговоров Вали чуть не плакал мы, что ли эту штольню взрывали?

– Мы, не мы, а отвечать нам и тебе, как тэбэшнику, нервно смеялся начальник.

– Не понимаю я ваш смех сквозь слёзы, – злился Вали.

– А что нам остаётся делать? Предложи что-нибудь другое.

– Нам сейчас не смеяться надо, а выработать всем одну версию взрыва, отстаивать её и всем дружно защищаться.

– От кого, Вали? Пока нас официально с работы не сняли, пока нас ещё официально ни в чём не обвиняют, проговорил главинж, подождём. Посмотрим, что решит комиссия, хоть я уверен на все 100 %, что председатель получил цу от министра – разобраться и наказать виновных, а ему не скажешь, что и он сам виноват во многом. Он пообещал к следующему съезду партии отрапортовать о разведанном месторождении, а слово – не воробей…

А между тем, выявленных нарушений было не счесть, всё, что до поры до времени не замечали, или делали вид, что ничего страшного нет, сейчас скрупулезно учитывали, фиксировали и отражали на бумаге. Когда об этих нарушениях узнали от комиссии, то Иван Барабанов, смеясь, заявил: – Выходит, что я до этого только тем и занимался, что бесчисленно нарушал, а не работал, да меня за всё это судить нужно, сажать, а мне предписывается устранить всё это в кратчайший срок. Где же были все эти вышестоящие товарищи, что позволяли нам допустить все эти упущения? Да нам легче начать проходку новых штолен, чем всё это править и доводить до нормальных кондиций!

– Иван, – успокаивал его неунывающий Верцанов, – всё устранимо, говори спасибо, что работы прикрыли и не требуют метров, а дают заниматься устранением и ремонтом. Вот если бы мы и план давали и устраняли, то да, тогда бы ты всплакнул. За это время мы хоть выработки приведём в божеский вид, вентиляцию подшаманим, а там, как говориться, с богом вперёд. Ведь мы доработались до того, что в штольни зайти страшно, за метрами, за планом передохнуть некогда было, не говоря уже об элементарном порядке. Подремонтируемся, всё подтянем и за работу.

– А чем людям платить будем?

– Ты что, Ваня, приказы не читаешь? Там черным по белому написано, – на период ремонтно-восстановительных работ платить по средне-сдельному.

Глава 2 Следствие

История открытия вольфрамового месторождения в Богутах уходит в дореволюционные времена. Ещё геолог, Мушкетов, сделал предположение о наличии в горах Богуты, богатого месторождения вольфрама. Во время Великой Отечественной войны, в районе месторождения работали старатели, добывая металл из россыпей. После войны, в этот район снаряжалось несколько поисковых партий, проходилось даже несколько штолен, но содержание металла в этих жилах было ничтожным, и работы прекращались. Последнюю геологическую партию возглавил опытный геолог, Салин Борис Евгеньевич, которого давно занимало это месторождение. Он тоже зарезал разведочные канавы по простиранию кварцевых жил, и результаты проб тоже дали мизерные содержания. Работу можно было прекратить, но Салин профессиональным чутьем чувствовал, где-то допускается ошибка. До разведки Богутинского месторождения он работал в Баянкольской ГРП, которая вела детальную разведку касситеритового месторождения. Олово обычно встречается в кварц-турмалиновых жилах вкраплением минерала касситерита, в этих жилах, кстати, единственного минерала на олово. И там носителем касситерита оказались не сами жилы, а вмещающие породы, в которых кварцевые жилы были всего лишь волосовидные. Только массовое опробование всего массива выявило наличие месторождения.

Салин попробовал вначале пройти небольшую канаву поперёк жил, и пробы сразу же показали наличие здесь металла, и тогда он на свой страх и риск зарезал одну длинную канаву вкрест простирания всех кварцевых жил, затратив на это почти все, отпущенные партии деньги. Слух об этом дошёл до управления, до министерства, была назначена комиссия, которая не поняла его благих намерений дать стране месторождение. Его разжаловали в рядовые геологи и рекомендовали отдать под суд за растрату государственных средств. Спасли его результаты анализов отобранных проб. В управлении вначале просто не хотели верить их результатам, так как пробы давали такие содержания металла, какие геологи называют ураганными значениями. Содержания, были слишком высокими даже для вольфрамовых месторождений. Когда же в срочном порядке обработали все пробы, то поняли, что Салин открыл крупнейшее месторождение, а это значило, что его нужно не наказывать, а готовить к награждению. Приказ о наказании исчез незаметно, вроде бы его такого и не было, а вместо него появился список первооткрывателей, в котором, Салин, скромненько числился в конце первой десятки.

На следующий год он возглавил солидную геологоразведочную партию, в задачу которой входила уже детальная разведка с полным подсчётом запасов, что сулило награды, премии и повышения по службе, так как не каждый год делаются такие открытия. В жизни каждого человека случается свой звездный час. Для Салина этим звёздным часом, в пятьдесят лет, стало Богутинское месторождение вольфрама, и он в должности главного геолога, со всей своей страстью и энергией занялся его детальной разведкой. Ближайшим его помощником был тоже опытнейший геолог Ершов Борис Евграфович, который сам себе испортил биографию, чрезмерным преклонением Бахусу. Но к этому времени он уже не пил, а трезвый он знал своё дело на отлично, и был поистине правой рукой Салина, который был хорошим геологом, но никудышным администратором. Администрированием в большом геологическом отделе и занимался Ершов, постоянно держал во рту трубку, которая часто гасла, и он её постоянно раскуривал. Салин разрабатывал методику разведки, Ершов осуществлял ее на практике. Геологи занимали две больших комнаты в конторе, на каждой штольне работал инженер геолог, у которого были в подчинении – техник геолог, и два-три пробщика. Был свой геолог на канавах, был геолог с техником на бурении скважин, работал инженер геолог с техником геологом на дальнем участке, где были выявлены кварцевые жилы, сидели геологи и на камеральных работах, сидел у геологов и маркшейдер, которого за лысую голову за глаза звали Фантомасом.

Работы по детальной разведке начались года за полтора до взрыва, и коллектив, к этому времени, можно сказать, уже сложился. Разведка начиналась на пустом месте в полупустыне Казахстана, в предгорьях гор Богуты. Примерно в километре к югу от поселка проходила единственная асфальтовая дорога, которая связывала центр района, Чунджу, с районным центром Чиликом, расположенным на трассе Алма-Ата – Чунджа. На этой автомобильной дороге, Чилик, был последним оазисом, дальше на восток дорога шла по полупустыне. Примерно в 30 километрах от Чилика, дорога ныряла в ущелье Кокпек, в конце которого находился микропосёлок такого же названия, который все шофера называли, почему-то Копенгагеном. В этом посёлке, кроме дорожно-эксплуатационного участка был магазинчик и столовая, которая обслуживала транзитных пассажиров, и проезжающих шоферов. Из Кокпека дорога расходилась, одна шла к югу на Кегень, а другая шла прямо на Чунджу. Не доезжая примерно пятнадцати километров до Чунджи, и находилась Богутинская ГРП. Посёлок был на голом и ровном месте, в котором, в описываемый период проживало около 500 жителей. Очень трудно начинать работы на голом месте, трудно обживаться. В верхнем посёлке начинали жить в палатках, в вагончиках, и в землянках. Мастер, Ермек, из казахов, привёз юрту и поставил её чуть в стороне от палаток и вагончиков, привёз семью и жил в этой юрте чуть не год.

Всё, первое время, питались в одной общей столовой из одного котла, причём приезжие питались за наличные, а свои за галочки. Два раза в месяц повара подбивали каждому итоги, данные передавали в бухгалтерию, и та удерживала из зарплат указанные суммы. Мыться ездили на штольню в душевые. Воду для питья брали из небольшого родничка, пока не пробурили три скважины, и не оборудовали их глубинными насосами. Рядом с посёлком поставили дизельную электростанцию, которая за неделю до всеобщего переселения в новый нижний поселок сгорела до основания. Когда начали строить нижний поселок и стали распределить квартиры, то прямо говорили: – Желаете жить с семьями, хотите заехать быстрее, не ждите, строителей, начинайте побыстрее отделывать квартиры сами, так как в первую очередь будут сдаваться общежития и контора, затем дизельная электростанция, магазин со столовой, клуб. Клуб сдали раньше всех объектов, и сразу же начали крутить кино. Ходили в клуб под запись, по 20 копеек за один сеанс с человека. Пока не был открыт магазин, всё можно было взять под запись со склада , можно было взять курево, и по блату даже водку. Но за водкой часто ездили в Кокпек, где скоро с продавцом установили дружеские отношения, и привозили водку в любое время суток. Продавец, как только появились геологи, начал перевыполнять план и кроме этого имел навар, когда отпускал бутылки под запись, поэтому он грозился сжечь в посёлке геологов магазин накануне открытия, чтобы избавиться от конкурента.