Валентин Белокрылов – Взрыв на штольне номер 7. Рассказы (страница 5)

Поначалу пили по всякому поводу, пили без повода, пили просто от скуки. Сделали первый взрыв по зарезке 5-й штольни – обмыли. Поставили первую раму крепления – отметили. Аванс – пьянка, получка – большая пьянка и еще большие загулы в дни рождения кого-то из проходки, да и мало ли других праздников: день шахтера, день строителей, …., день открытия своего магазина.

Торжественное открытие магазина состоялось 29 декабря, и за два дня торговли продавщица перевыполнила квартальный план. Она хваталась за голову, так как на февраль ей могли дать невыполнимый план, планы любили давать «от достигнутого». Она 1 января уже пряталась, её искали, находили, брали под белы ручки и вели в магазин, где покупали не меньше ящика водки, угощали продавщицу шоколадом, конфетами и отпускали, но вскоре её искала другая компания и всё повторялось. Бойкая продавщица лет тридцати говорила кладовщице, у которой остановилась:

– Я-то думала, что здесь или женихи, или ходоки, а тут сплошь алкаши, ты только, Валя, подумай, столько выпить, всего за два дня! Что мне с планом-то делать?

В старом посёлке почти все проходчики и ИТР имели в вагончиках лишь одно койко-место. В посёлке не было душевой, не было кинотеатра, и проходчики заявили начальству: – Зачем нам здесь по 18 часов валяться в грязи? Мы будем лучше работать вахтовым методом, работать будем по 12 часов через 12, полмесяца здесь, а на полмесяца уезжать и жить дома. Кто поедет к семьям, кто к родителям, кто куда. Администрация согласилась, и пьянки после этого, почти прекратились.

В послевоенное время у горняков Средней Азии произошла своеобразная специализация. На рудниках, причём на урановых, работали только одни специалисты, на рудниках цветмета другие, в угольной промышленности третьи. Так же были разделены и проходчики, работающие в геологии. Кто работал в Волковской экспедиции, которая работала по разведке урановых месторождений, редко переходил в Южно-Казахстанское геологическое управление. Всех и каждого проходчики знали, и как только, открывалась новая ГРП с горнопроходческими работами, и проходил слух, что там хорошо платят, в проходчиках нужда отпадала. В геологоразведочные партии с удовольствием шли работать алиментщики.

Во-первых, платили 40 % полевого довольствия, с которого, как и с командировочных не производили никаких вычетов, с них не брали даже партвзносы, и временами в некоторых ГРП работало до 100% мужчин, платящих алименты.

Во-вторых, на работу в ГРП принимали с любой пропиской, а иногда и без, и алиментщики могли подолгу скрываться от жён и властей. В начале работ жили без семей. Поначалу на работу брали почти всех, считали, что выгнать гораздо легче, чем, не работая, ждать хороших рабочих. Поэтому на начальной стадии работ пили чаще.

Если бригада подбиралась хорошая и выполняла план каждый месяц, то добавлялось 40 % премии, на которую тоже накручивались кое-какие проценты, что делало заработки высокими. Жилье, хоть и без удобств, ничего не стоило, если брали плату за комнату и электроэнергию, то плата была символическая. Часто шли в геологию знающие специалисты, которым срочно требовалось хоть какое то жилье, чтобы перебиться и подыскать работу с жильем получше.

Когда погибших увезли в морг, а Толяна отправили в больницу, Михаил зашёл к Любашке. У девушек, живших в одной комнате общежития, собралась компания. Сидел геолог Василий, молодой специалист, с подругой, Ниной, с которой он встречался и, по всей видимости, дело, как и у Любашки с Михаилом, шло к свадьбе. Пришли, Жора – буровик, и Махмуд Оскаралиев. Из всех проходчиков, самой колоритной фигурой был Махмуд. Было ему лет 25 не больше, по внешнему облику – это был стопроцентный цыган, но он говорил, что он узбек, воспитанный детдомом. Ростом был не выше 160 сантиметров, а когда его спрашивали: «Сколько же ты, Махмуд, весишь?» Он отвечал: «Это как посмотреть, если в спецуре, да в сапогах, да с перфоратором и колонкой, то килограмм на сто потяну, ну а если без всего этого, то у меня наилегчайший вес». За работой Махмуда наблюдать было одно удовольствие, это был проходчик высокого класса, работал быстро, красиво и приходилось удивляться, как это он управлялся с перфоратором, а не наоборот. Махмуд работал красиво и красиво же пропивал деньги. Когда он получал вместе со всеми получку и ребята звали его выпить водочки, он заходил и спрашивал: «Вы что пьёте, такую мазуту? «Вот что нужно пить», – он, доставал и ставил на стол коньяк. С получки набирал конфет, шоколадок, тогда поселковые детишки бегали за ним, и он их угощал. С шампанским, и с шоколадом он появлялся у Лидии, то есть пить начинал красиво, напившись, одаривал всех женщин конфетами и шоколадом, парней поил коньяком. Скоро пропивался, и когда деньги кончались, ребята его спрашивали: – Махмуд, мазуту пить будешь?

– Наливай, чего спрашивать, тогда он мог пить и одеколон. Пропитых денег не жалел. До следующей получки или занимал, или питался в столовой под карандаш. Свои долги он отдавал в первую очередь, поэтому буфетчица его кормила без лишних разговоров, имея выгоду, так как Махмуд не мелочился и платил ей всё, сколько она ни называла. Давала ему продукты под запись и продавщица.

Maxмуд сидел за столом, а на столе, кроме шампанского, стоял и его любимый напиток – коньяк. Выпили за погибших товарищей, потом за христианский праздник Троицу, а потом за Махмудом пришли друзья и увели его, за ним разошлись и парочки. Михаил с Любашкой пошли на своё место, в старый, брошенный посёлок. Шли, молча, Люба вспоминала, как и с чего они начали с ним встречаться.

Для стажировки, её осенью прошлого года, прикрепили к супругам-Грачёвым, к Геннадию Васильевичу и Надежде Иосифовне, которые должны были обучить ее документированию и зарисовке подземных горных выработок. В тот день предыдущая смена провозилась с настилкой путей, и поэтому поздно обурила забой. К приходу геологов была откатана примерно половина породы, и геологи стали ждать конца работ в бытовке. После откатки они обычно сами промывали стенки выработки, гасили свет, и отсвечивали выработку люминесцентным светом от портативного люма, так они на называли свои люминесцентные приборы. Кристаллы шеелита от люминесцентного освещения начинали светиться голубым цветом, и были хорошо видны, их наносили на планы-развертки в полевые журналы, а все остальные подробности рисовали уже при обычном электрическом свете, делая привязку всех кварцевых жил и прожилков, к ближайшей маркшейдерской точке. Примерно через час в бытовку заглянул Михаил, с которым Люба уже была немножечко знакома, и, улыбнувшись, объявил: – Любаша, забой чист, вымыт и такси вас ждёт.

– Какое такси? – удивилась она.

– Обычное такси, мотор работает, счетчик включён.

– Вы серьёзно, спросила она у Михаила и посмотрела на своих наставников, но те были невозмутимо спокойны.

– Вы серьёзно? – повторила она свой вопрос.

– Конечно же, серьёзно, специально, Люба, для вас.

– Ты, Надя, смотри! – смеясь, обратился геолог к жене, – сколько мы здесь с тобой работаем и ведь ни разу нам не подавали такси, и ни разу не подвозили к забою, сразу видно, на что способен холостой парень для симпатичной девушки!

– Ну, уж скажите, Геннадий Васильевич! – застеснялась Люба.

– Люба! Счётчик работает, водитель ждёт. Когда они вышли, Геннадий Васильевич уточнил: – Гордись, Люба, не такси, а целый состав подан.

Михаил широким жестом пригласил Любу сесть в кабину электровоза на доску, которую он специально положил. Люба улыбнулась и на удивление самой себе пошла и села на эту дощечку. Михаил громко позвонил, и они поехали в тёмный и длинный коридор штольни.

– А это что такое? – спросила девушка, указывал на колесо, которое было в кабине.

– Обычно новичкам, чтобы их обмануть, я говорю, что это руль, но это не руль, а ручной тормоз. Сказал и покрутил, отчего электровоз сбавил скорость. А вот это так называемый рычаг реверса.

– А это ручка для чего?

– А вот этот, за который я держусь – это рычаг хода, если точнее, то это рычаг скоростей, чем больше я его вывожу от этой нулевой точки, тем скорость больше. Сказал и вывел рычаг в самое крайнее положение, от чего электровоз поехал быстрее, громче застучали вагонетки на стыках, а Анатолий зазвонил часто и громко.

– Как ты звонишь?

– А вот педаль, – показал он и сбавил скорость перед поворотом. Скоро Михаил объявил: – Станция конечная, поезд дальше не идёт.

Длинный подземный коридор штольни упирался в тупик, который на языке проходчиков зовётся забоем или грудью забоя выработки. Напарник Михаила готовился к бурению. Минут через десять подошли и геологи.

– Миша, – выключи переноску, – попросил Геннадий Васильевич, доставая из полевой сумки свой люм.

Михаил знал, что делать и по знаку геолога повернул выключатель. В свете люминископа кристаллы шеелита засветились голубым цветом.

– Надя, – обратился Геннадий к жене, – вот целое гнездо, покажи-ка, Любе, как красиво оно переливается.

– Надя набрала в руки шеелита и начала пересыпать из руки в руку, Люба увидела, как голубая струя стала стекать сверху вниз. Зрелище было фантастическое. Рук не было видно, а голубые искры, струясь, сами собой лились сверху вниз, собирались внизу и, поднимаясь вверх, вновь падали вниз.