Валентин Белокрылов – Взрыв на штольне номер 7. Рассказы (страница 2)

Что твориться! Всё крепление упало, вся затяжка, забутовка лежат вперемешку, а там дальше к складу ещё страшнее, видно очень плохо, сплошной завал проговорил Гиви, что выносил тела погибших.

К штольне то и дело подъезжали машины с людьми. Подключили второй вентилятор, на спасение Толяна уже не было надежды, но достать его надо было, так как ребята надеялись на чудо и это чудо свершилось.

К нему пробились к обеду, нашли почти у самого забоя, вынесли, и когда его осмотрела медичка, то всхлипнув, прошептала: – Он жив!

Трясущими руками сделала укол, кто-то в это время сунул Толяну такую дозу нашатыря, что тот закрутил носом. Покрутил носом, сморщился, застонал.

– Жив! Жив! – заорал Махмуд и стал от радости хватать близстоящих проходчиков за грудки и каждому объявлять: – Жив! Жив! Толян жив!

Толян, вдохнув нашатыря сморщился, застонал, потом стал медленно открывать глаза, которые были мутные- мутные. Туманным взором обвёл он стоящих вокруг и шёпотом попросил закурить. Ребята хотели сунуть ему папиросу, но Лиля была начеку и гаркнула: – Вы что с ума посходили! Человек из такого газа, и вы его травить?! Что вы ему отраву суете?!

– Что с ребятами? Живы? – спросил он через силу, закрыв глаза.

– Жив! Ты жив, Толян, – закричал Махмуд

– Лиля, – приказал Вали, – давай в больницу, бери ребят, чтобы помогли погрузить, и в больницу, срочно.

После того как Толяна увезли, всех охватило какое-то оцепенение, сказалось духовное и физическое напряжение. Все, как по команде повалились на землю и закурили. Сколько лежали и молча, курили, – потом никто точно вспомнить не смог. Зашевелились и начали вставать, после того как подошла машина и засигналила.

Ярко, почти в упор, светило солнце, зеленела трава, не успевшая сгореть от летнего зноя, и не верилось, что отныне, уже, двум их товарищам, не видеть больше этого жаркого солнца, и этой зелёной травки.

Шофёр привёз водки и консервов, что заказали проходчики. Пошли в раскомандировочную, поминать погибших. Вали отказался пить: «Мне? Вы что, парни! Тут и без этого тюрьма, после обеда здесь всё управление будет, тут такое сейчас начнётся, что подумать страшно! Пейте да давайте подумаем, как мог взорваться склад? Я что-то подобного не припомню, не было такого за всё время моей работы».

Никто из проходчиков тоже не мог припомнить подобного. Подрывались взрывники, но, чтобы взорвался склад взрывчатых веществ – такого не было, так как при строительстве и при оборудовании таких складов предусмотрены все мелочи, вплоть до такой ерунды, каким образом на таких складах должны забиваться гвозди в обшивку. Средства взрывания, огнепроводный шнур, и капсюля-детонаторы, в складах так отделены от ВВ, что любой случайный или умышленный взрыв детонатора исключает взрыв самой взрывчатки, которая сама по себе без детонации не взрывается. Только злой умысел мог стать причиной взрыва. Первая мысль, что приходила всем на ум, – диверсия, но где диверсант? Кто диверсант? Может быть, китаец, предположил Иван Барабанов, – Китай рядом, пришёл, взорвал и к себе подался.

– Ваня, не смешно, – заметил Вали.

– Тогда объясни мне, как это всё случилось? – спросил Иван у Вали.

– Надо искать седьмого человека, – высказались проходчики, кто-то, вероятней всего ещё побывал в штольне, а может быть и остался там, но этого седьмого никто не видел.

Взрыв не укладывался, ни в какие рамки горняцкой логики. Чтобы сделать хоть какой-то правдоподобный вывод, нужно было осмотреть сам склад, потом штольню, а пока в штольню нельзя было зайти, строили различные догадки.

Проходчики пили водку за помин души погибших, за мусульманина Димку, и за христианина Мельника. В Троицу погибли, в большой праздник, проговорил Иван Барабанов, должны в рай попасть прямёхонько отсюда. Ну, Димка может попасть, а Мельник? Засомневался Дмитрий Верцанов.

Мужики, те, кто был на смене, – попросил Вали, – напишите объяснительные, вначале напишите, а после можете пить. Да, и с 5-й штольни тоже напишите.

– Я, Махмуд Оскаралиев, – писал Махмуд, приступил к откатке породы с Лёхой Исаевым.

– Махмуд, – строго сказал Вали, – не с Лёхой, а с Алексеем, это же официальный документ.

– Дай другой листок, Вали, по мне лучше забой обурить, чем сочинить тебе объяснительную, ты же знаешь.

– Махмуд, сочинять ничего не нужно, пиши только то, что было, что ты видел, и что слышал. Погоди, Махмуд, запузыривать, остановил его Вали Ибрагимович, увидев, что до него дошла очередь и тот собирается выпить. Успеешь, скоро здесь столько начальства будет, что только успевай здороваться да объяснять, что случилось. Махмуд отмахнулся от Вали, как от мухи, одним глотком выпил полстакана, понюхал кусочек хлеба и закурил. Раза два затянулся и стал писать, – примерно в три часа ночи прогремел первый взрыв. Написал, посмотрел на ребят, на Вали, и спросил, как писать? Взрыв был какой-то интересный, вроде огромной палкой провели по железному забору. Писать?

– Это, наверное, крепление падало перед взрывом, так что не пиши.

Взрыв был такой сильный, что меня сбросило с подножки погрузмашины. Я сразу не понял, что это такое, свет погас. Писать он перестал, и начал рассказывать: – Кричу, – Лёха! Где ты? А Лёха, гляжу, ползёт ко мне на четырёх костях, и таращит на меня глаза, которые аж светятся. Мы побежали из рассечки, помню, что порода сыпалась сверху, на сопряжение, «подхват» рухнул, от взрыва пылища! А слева в стволе, помню, когда взглянул, ничего не видно, газ клубиться. Выскочили из штольни, бегаем, мечемся, а тут подбежал Лёха, который Пузырь и спрашивает: – Что это за взрыв такой? Вставки, говорит поплавились. Кинулись в раздевалку, а самоспасатели все раскурочены, побежали на 5-ю штольню напрямик, и встретили ребят, отсюда уже Иван отправил Генку в посёлок, и стали ждать вас.

И все остальные писать о первом странном взрыве не стали, посчитав объяснение о падающем креплении, вполне допустимым.

– И одного с нас хватит, если не посадят, то и не помилуют. Какая разница, – взрывом больше, взрывом меньше, ребят уже не вернёшь.

После обеда приехали инспекторы из районной горнотехнической инспекции, и перед поездкой на штольню, опечатали раздаточный склад ВВ, из которого взрывчатка выдавалась на временный склад BB седьмой штольни. По правилам, временные склады для врывчатки должны были быть на каждой штольне, или же на каждую штольню должны были доставлять ВВ раздатчики. Но это требовало дополнительных расходов, поэтому завозили из экономии взрывчатку на одну штольню раз в сутки, а с этого склада её уносили и увозили с оказией на пятую штольню, и всех такое положение дел устраивало.

К вечеру прибыли горноспасатели, доставленные с ближайшего рудника, включившись в автономные самоспасатели «Уралы», прошли по штольне, когда вышли, старший сказал: – Что-то непонятное у вас здесь случилось. Сколько работаю, о таком не слышал и сам ни разу не видел. Взорвался ваш подземный склад ВВ. Но там и после проветривания навряд ли, кто-то, что-то поймёт. Против склада гора щепы и опилок, склад чист так, как будто его подмели. Сколько хоть там взрывчатки было ?

– А кто это сейчас знает, – ответил Вали Ибрагимович, – журналы учета там были, сказал и развел руками.

Погибшие лежали в клубе на столе, как уснувшие, внешним видом, ничего не говорившим о разыгравшейся трагедии, стоившей им обоим жизни. Следователь с помощью проходчиков сфотографировал их со всех сторон и, сделав описание, разрешил отправить трупы на вскрытие. Женщины плакали, а проходчики стояли и молча, курили, когда ребят грузили в машину.

Мельник был родом, откуда-то с Украины и кадровичка искала его адрес. А Сарсембин был из местных, из села, которое было под Алма-Атой. Он только окончил институт, был женат, жена недавно родила второго ребёнка, и поэтому жила у родителей, а не с ним здесь в посёлке.

Назавтра ждали представителей министерства геологии Союза ССР, все другие представители уже подъезжали, и после обеда начали комплексную проверку всех горных работ ГРП. Все мелкие упущения, на которые раньше просто закрывали глаза, теперь рассматривались, как под увеличительным стеклом. Все устные разрешения и согласования забылись, от них открещивались, и все они приобретали в свете трагедии эпитеты – злостные нарушения, причем систематические. Нарушений вдруг обнаружилось столько, что до их полного устранения закрыли все горнопроходческие работы на пятой штольне, на седьмой их вести было нельзя до окончания восстановительных работ. Комиссии ходили, проверяли и всё писали, писали, каждая по своему ведомству. Больше суток в ГРП шло выявление всевозможных нарушений, после чего мастера писали объяснения, давали показания. Все будто бы в одночасье прозрели, и теперь, невзирая на лица и должности, готовили приказы о наказаниях.

Кто-то пустил слух, что едет милиция, и будут производить обыски для обнаружения взрывчатки, которую воровали для глушения рыбы. Вскоре в уборной обнаружили целую связку огнепроводного шнура с капсюлями-детонаторами. Подбросили их в женскую половину и из неё, обнаружив это, выскочила женщина, побежала с криком в контору, у конторы, встретив коменданта, закричала, – куда начальство смотрит!? Ведь задницу может оторвать! Комендант распорядился заколотить уборную, но уборная была одна на полпосёлка. Пришлось срочно делать новое отхожее место.