Валентин Белокрылов – Далеко в стране Колымской, или Золотодобытчики (страница 8)

На первом же письменном экзамене по литературе Владимир получил за сочинение всего три балла, недобрал он два балла на экзамене по английскому и остался за чертой, ниже которой в институт не брали.

– Что делать-то будем, Володя? – в который раз пытала его Галка.

– Пойду поработаю, а там на службу, после службы поступать буду, – тоже в который раз говорил Владимир, всё ещё не веря, что в институт он не попал.

– Всё это так, – шептала Галина, – но впереди у нас разлука, и не на день, два, а на три года, а это столько дней без тебя, как только представлю, так меня слёзы душат.

О разлуке она говорила так, как будто в разлуке будет она одна, как будто эта разлука касается только одну её.

Пошёл Владимир на завод имени Куйбышева, взяли разнорабочим, дали общежитие, а деньги он уже зарабатывал с ребятами разгружая на пристани речные пароходы. Платили немного, но ему, не избалованному жизнью, эти деньги казались большими. Сила в нем была, Галине он говорил, – а что вместо занятий со штангой с мешками тренируюсь, да еще и зарабатываю. Заводское общежитие, по сравнению со студенческими бараками, в которые он не поселил бы и Собольку, было царским дворцом.

Взяли его на работу, для отправки на сельхозработы, а это означало, что они не увидятся с Галкой до самого призыва. Узнав об этом он сходил в военкомат.

– Товарищ капитан, – обратился Владимир, – в институт не попал, устроился на работу, а вместо работы меня хотят загнать в колхоз, куда повестка о призыве меня в армию может не дойти. А это не устраивает как вас, так и меня. Кроме того, у меня, товарищ капитан, есть невеста, и я, как мужчина, прошу вас посодействовать мне, чтобы в оставшееся до призыва время мы с невестой смогли оформить наши взаимоотношения и зарегистрировать брак.

Капитан улыбнулся и пообещал, поэтому Владимир в колхоз не поехал, зато Галка почти весь сентябрь копала картошку. Копали будущие педагоги не далеко от города, и они изредка виделись. Работу Владимир освоил быстро, и научился пореже попадаться на глаза начальству. В свободное время изучал город, забирался на самые окраины, куда не ходили даже автобусы. Если ходил в кино и после рассказывал об этом подружке, то Галка злилась:

– Так ты и заведёшь себе прекрасную иркутяночку пока я тружусь на благо дохлого колхоза. Самое смешное, Володя, то, что мы копаем картошку колхозную, а колхозники копают свою.

Галине деньги присылали родители, на мизерную стипендию прожить было нельзя. Владимиру платили зарплату, на кино, на столовую и на развлечения денег хватало.

После возвращения невесты из колхоза кино, театр и просто прогулки вдвоём были у них ежедневно. Как говорил сам Владимир, с культурными мероприятиями у них было всё нормально, а вот с уединением была одна бесконечная проблема.

Полюбили они гулять по Большой, автотранспорт по ней не ходил и толпы молодёжи заполняли улицу. Улица эта была самой оживлённой и многолюдной из всех улиц города. Раза два сходили на танцы в парк Парижской коммуны, но на танцах было не протолкнуться и они чаще всего сидели и слушали духовой оркестр, исполнявший классику. Темнело и они искали уголок поукромнее. Потом Владимир провожал Галку до общежития и после нескольких поцелуев они расставались до следующего вечера.

Иван Ерёмин успешно сдал экзамены в оба учебных заведения, но в институт не попал из-за того, что, когда шло зачисление, он сдавал последний экзамен в Ангарске, там он теперь и учился, и, как сам признался, ожидая призыв в армию, весело проводил время. Владимир встретился с ним в выходной на Большой. Иван сказал, что здесь он бывает часто, и, закидав его вопросами, повёл к другу, который жил на квартире.

Друга Ивана Еремина – Юрия, Владимир узнал сразу, да и тот засмеялся, когда Иван их знакомил.

– Вместе штангой занимались,– объяснили они Ивану, учились только в разных школах. Иван сходил за водкой, Владимир пить категорически отказался.

– Что так?

– Иду на свидание, а моя девушка не любит, когда пахнет перегаром.

– Девушка – это святое, – согласился Юрий и они вдвоём с Иваном распили бутылку.

Разговорились и Владимир заметил, что дело к морозам, а они с подружкой не имеют тёплого угла, где бы можно было нацеловаться перед армией.

– Ключ у меня в почтовом ящике, – сказал вдруг Юрий, – я прихожу поздно, то тренировки, то занятия и вы можете у меня проводить вечер в тепле. Уголь и дрова в сарае, топите, влюбляйтесь и мне будет хорошо, буду приходить в натопленную квартиру. До 22-х я здесь не бываю, а тебе уж недолго гулять на гражданке. Хозяину скажу, что вы мои родственники, живёте по общежитиям, думаю, поймёт, а за бутылку и пищать не будет. Он показал Владимиру, где и что лежит и смеясь посоветовал: – что не ясно будет, пиши.

Первый раз Галка шла с неохотою, но три часа проведённые в тепле подняли её настроение.

– Вот бы нам такую найти, – помечтала она.

– Вернусь и обязательно найдём.

Вдвоём они навели порядок в квартире занятого холостяка. Владимир оставил две бутылки водки и написал, чтобы Юрий выгребал золу и приносил бы воды в светлое время дня.

Назавтра они наши на столе письмо: – «Спасибо за порядок, может быть будете себе и мне варить ужин, а то вечерами питаюсь только чаем».

Вечером они встречались у кинотеатра «Художественный» и шли на квартиру Юрия. Владимир топил печь и грел чайник, когда печка начинала дышать теплом, выключал свет приоткрывал дверцу и в колеблющемся алом свете печурки раздевал Галину.

Глава 4

Октябрь пролетел одним мгновением и вот поезд всё дальше увозил его от любимой, родную станцию поезд проскочил под вечер, сердце Владимира сжалось и заныло от тоски.

Рано или поздно мы покидаем родные дома, родные места, прощаемся с кем-то надолго, а с кем-то навсегда, с отъездом из дома заканчивается у кого затянувшееся детство, у кого розовая юность, весёлая и беззаботная. Ещё недавно казалось, что школа бесконечна, никогда не закончится. Но вот, новые яркие события вытеснили школьные воспоминания, превратив их в тускнеющие обрывки кинофильмов. Школа? Школьная жизнь вдруг стала казаться мелкой и незначительной. Свобода! Неведомое школьникам чувство. Свободы вдруг стало очень и очень много. Настолько много, что кажется – ты брошен и никому не нужен. Особенно когда бредёшь под серым дождливым небом, по серой улице огромного незнакомого города, натыкаясь на спешащих незнакомых людей. Пройдет какое-то время, послешкольная суматоха уляжется в памяти, и школа займет своё почётное место в длинной, но, увы, не бесконечной ленте воспоминаний. И у кого-то школьные годы останутся лучшими годами всей жизни.

Первое время ест поедом душу грусть-тоска, когда остаешься один на один со своими мыслями и заботами. Ваську – друга грусть-тоска снова заела и победила, бросив очередную учебу, он сбежал домой. Владимиру, да и Галине было легко, когда они были рядом, но вот судьба и их разлучила, Галина в слезах осталась в Иркутске, а Владимир, лёжа на верхней полке, катил куда-то в неизвестность, на Восток, вспоминая минуты прощания с Галкой.

«Галя! Дорогая! Здравствуй.

С солдатским приветом к тебе, Владимир. Скоро стану настоящим солдатом, а пока мы в карантине, проходим курс молодого бойца и готовимся к принятию присяги. Постепенно втягиваюсь в нелегкую солдатскую службу. Трудно привыкать к армейскому распорядку: утром, когда, кажется, всё отдал бы за лишний час сна, подъём, а вечером, когда сна ни в одном глазу, надо спать. Тут чаю не попьёшь, когда захочется, и не пожуешь, когда проголодаешься, всё по команде, всё по распорядку, и только строем, строем даже утром водят в туалет. Дисциплина и ещё сто раз дисциплина. В обед есть хочется, а старшина начинает воспитывать и командует: «Встать!» Встали, кричит: «Сесть!» Сесть не успели, как он ревёт: «Встать!» Такую разминку устроит, что готов съесть его самого с сапогами. Я думал, что самое большое начальство в армии генерал, а оказывается наиглавнейший начальник – это старшина. Как только возразил или даже не так посмотрел, сразу два, три наряда вне очереди. Мыслить здесь запрещено, а нужно всё исполнить, так как думают за нас наши армейские «отцы». Трудно, Галка, отвыкать и от собственного разгильдяйства, но надо. Хорошо смотреть военные парады только в кино и со стороны, красота парадов достигается муштрой выматывающей и изнуряющей. Здесь стараются всё отработать до автоматизма, чтобы в бою не думать, не соображать, а только воевать, только давить на курок. При тревоге, когда всё отработано, солдат одевается в полусонном состоянии и он не наденет брюки вместо рубахи, которая называется гимнастёркой. Так что при команде «Тревога!» сначала одеваешься, а потом уже просыпаешься. Утрами тот же старшина с секундомером в руках за час до подъёма начинает отрабатывать команду «Подъём»! Тут каждое утро стараешься выкроить лишнюю минутку, чтобы подремать, а он …

Только оделись, командует: «Отбой!» И пошло: «Подъём! Отбой!» До самого общего подъёма или отбоя, а подъём в армии в 6 часов ровно.

Сильно скучно и грустно без тебя, родная моя жёнушка. Иногда ты мне снишься, когда ты снишься, то я и во сне хочу, чтобы сон этот продолжался до конца моей службы, но только это пожелаешь себе, как уже слышишь: «Подъём!»