Валентин Белокрылов – Далеко в стране Колымской, или Золотодобытчики (страница 9)

Пиши, Галка, как живёшь, как учёба, какая погода у вас там, у нас здесь ветрено, сыро и холодно.»

После Нового года он неожиданно получил письмо от Тамары:

«Здравствуй, Владимир!

Еле достала твой адрес, не знала и не гадала, что ты служишь. Я, куда хотела, не поступила, не прошла, как и ты, по конкурсу, но домой возвращаться не хотелось, стыдно было за неудачу. На мое счастье, а может и на несчастье прошел слух, что в железнодорожном институте недобор. Взяла свои документы с экзаменационным листком и пошла в железнодорожный, где меня сразу зачислили и даже дали общежитие и стипендию. До института я видела железную дорогу только два раза в жизни да то из окна вагона и на станциях, на которых садилась в поезда, а теперь мне придется изучать всё железнодорожное хозяйство. Тяжело, Володя, мне быть студенткой, осенью был колхоз, мы здесь убирали виноград, яблоки. Наелась, насмотрелась на фрукты и разные южные овощи. Грузины мне объяснялись в чувствах и сватались. В городе на меня и сейчас заглядываются и заговаривают. После сельхоз работ нагоняли программы, так как их никто не отменял, я до занималась до того, что со мной было плохо. До меня сразу же не доходит то, что остальные понимают сразу, ты же знаешь, что мне в школе хорошие оценки доставались зубрежкой. До сессии и после сессии у нас отчислили четверых, говорят, что будут отчислять до третьего курса, пришлось до дури разбираться в начерталке, это так называют курс начертательной геометрии, а высшая математика, думаю, загонит меня в гроб до срока. А впереди меня ожидает теоретическая механика, про которую говорят, что, если сдашь её, то можно влюбляться, а после сдачи экзамена по сопротивлению материалов уже можно выходить замуж. Не знаю, Володя, как это всё уместится в моей дурной головушке? Если не чокнусь, то буду инженером железнодорожником. Если погибну, грызя гранит наук, то помяни хоть однажды рабу божью по имени Тамара.

Снятся сны о школе, а вот ты мне не снишься. Когда я на лекциях или с девчатами, то забываюсь, а когда остаюсь одна, то заедает грусть о доме, о матери, о школьных товарищах. Тебе, Володя, тоже, наверное, тоскливо? Прости меня, за все дерзости, которые я тебе наговорила, завидно стало, что Галка увела тебя из-под носа.

Когда ещё до Галки мы возвращались с тобою домой и говорили о всякой всячине, мне было хорошо с тобой, и я думала, что это любовь, а когда ты задружил с Галкой, то злость я восприняла за ревность, вот из-за этого я нагрубила и надерзила тебе и мне сейчас стыдно за себя.

Пишу я, Володя, тебе из-за того, что старый друг лучше десяти новых. Мне бывает очень грустно и тоскливо, и я всегда вспоминаю, что, когда мы возвращались домой, ты был спокойный и уверенный в себе и своих силах, это спокойствие передавалось мне и я была с тобой, как за стенкой, которая может меня защитить. Сейчас у меня есть парень и с ним я поняла, что ты мне всего лишь нравился.

Володя, если у тебя есть фотка в солдатской форме, то вышли, а то я не могу себе представить тебя солдатом.

Твоя бывшая одноклассница.»

Так подписала Тамара письмо.

Письмо для солдата – праздник, а от девушки – праздник вдвойне, настроение от хорошего письма солдата может выразить только музыкой, и в груди Владимира эта музыка звучала не переставая. Послание от Тамары он прочитал несколько раз, читал и думал: или это крик души, или это напоминание того, что она есть и не забывает о нём, или же намекает, что не всё ещё потеряно для них…

Он ей ответил:

«Здравствуй бывшая одноклассница и соседка!

От всего моего сердца спасибо за письмо. Судьба преподнесла мне огромный подарок в виде службы в армии, в которую я не собирался так быстро попасть, но коли попал, то надо служить. Дисциплина нам ни кому не нравится, а здесь всё на все 100% держится на дисциплине. Утром в 6 утра нас не добудятся, а вечером в 22 нас никак не уложат спать. Скомандуют отбой, все ложатся, а сон не идет, а идут разные прекрасные мысли и одолевают воспоминания.

Если бы не дисциплина и не разное мелкое армейское начальство, то жизнь здесь, если не рай, то вполне приличная. Вечером уложат, утром поднимут, накормят, напоят и весь день займут делом и займут так, что ни о чём постороннем думать не хочется. Если ты видела кино «В 6 часов вечера после войны», то помнишь, что артиллерию называли там богом войны, так вот, я пока не бог, а солдат-артиллерист, служу в расчёте, который обслуживает 122-миллиметровую гаубицу, гаубица – это та же пушка, но только с коротким стволом. Без каши эту гаубицу катать не станешь, поэтому каша – это основная еда наша, не будь каш, даже не знаю, чем бы нас здесь кормили.

А сейчас, Тамара, пользуясь случаем, мне хотелось рассказать наконец тебе то, что так тебе и не сумел сказать. В то лето я работал в топографическом отряде, в городе бывал редко, страстно хотел тебя увидеть, но ты не встречалась, а сам зайти к тебе я стеснялся, мне казалось, что ты останешься недовольной, если заявлюсь к вам. Если бы был жив отец, или же моя мать зарабатывала больше, то жизнь не заставила бы меня вкалывать всё лето, а за то лето я заработал столько же, сколько мать получает чуть ли не за полгода. Ждал я тебя до тех пор, пока не замёрз окончательно, мне хотелось рассказать тебе о работе и, мне казалось, что поймёшь меня и простишь, но ты все мои попытки поговорить с тобой отвергла. Однажды, когда я в очередной раз ждал тебя, Борис Пьянков напал на Галину, он, давно добивался её внимания, Галка закричала, когда он её валил, я отбил её, даже не знал, когда нападал на обидчика, что это был Борис, а помощи просила Галка. Она попросила меня проводить, а у дома попросила, чтобы я её некоторое время провожал до дома после школы. Вот с этого и началось у нас с Галкой всё, что привело к взаимной привязанности. Ты была горда и неприступна, а Галка была рядом. Возможно моя вина перед тобой в том, что я не настоял на встрече, но, поверь, во мне есть гордость и самолюбие и тогда я считал, что ты на них покусилась и мне, откровенно говоря, захотелось тебе отомстить. Я тогда подумал, что если я не нужен тебе, то нужен Галке. Своим упорным молчанием ты помогла мне сделать выбор. Насколько хорош он или плох, – покажет время. Если ты хочешь понять меня, то мысленно поставь себя на место Галки.»

Очередное и последнее письмо от Тамары пришло примерно через месяц.

х научился работать с буссолью, панорамой, прицелом, и стал наводчиком.«Володя, здравствуй!

Пока не забыла, сообщаю, что обидчику Галки, Борису Пьянкову, дали 12 лет, дали бы больше, но благодаря его матери срок уменьшили, об этом мне написала мама. У Галкиной подруги Ирки родилась двойня, поступило наших всего семь человек, кто остался дома, а кто и не вернулся, но об этом тебе напишут ребята, я дала им твой адрес.

Володя, что было, то сплыло, стало былью и покрылось пылью, которую я бы не хотела вытирать. Время всё расставит по местам. Вспомни как ты мне говорил, – всё, что ни делается в жизни, – к лучшему, я не останусь, одна, найдётся парень, который меня охмурит, выйду замуж, чтобы исполнить долг, завещанный от бога нам грешным женщинам продлить род человеческий. Хотелось, чтобы суженный был по уму и по сердцу, с которым придется век жить.

Целую, Тамара.»

До конца службы она его поздравляла со всеми праздниками, но писем больше не писала.

Галка писала часто и много, как тоскует, как скучает.

Самое странное письмо он получил от друга Васьки Бондаря, который со всеми подробностями написал, – сколько вёдер картошки он накопал с огорода, сколько насолил капусты, как будто капусту солил он, а не мать, сколько дров перепилил и переколол, а еще писал: – голубицы нынче было очень много, много и брусники, на брусничнике, в пади Мельничной видели медведя. А грибов было не очень много, но я натаскал груздей и насолил. Осень была длинная и тёплая, а вот зима сразу загнула и долго стоит такой дубарь, что лишний раз выходить на мороз не хотелось.

Сообщил и главное:

«Перед Новым годом у тебя родился братишка, к матери я иногда захожу, живут они с Семёном хорошо, собирались на месте вашего домика строить хороший дом».

Новость эта была радостной, он постоянно завидовал ребятам, у которых были братья или сестры, особенно младшие.

После каникул, которые Галка провела дома, написала письмо.

– «Извини, Володя, что не написала из дому, но, поверь, что дома мне было абсолютно некогда. Приехала домой поздно вечером, а на завтра пошла к вам. Свекровь свою даже не узнала, так она помолодела, а помолодела она из-за сына! Да, Володя, у тебя есть теперь братик, маленький, симпатичный толстячок, мальчик спокойный, свекровь говорит, что похож на тебя. Живут, как я поняла, они с мужем дружно и, кажется, счастливо. Сидели долго, про тебя говорили, а потом я пошла к подруге Ирке, которая родила двойню и день у меня прошёл. Пришла, а мать начала выговаривать, что полгода не было, а приехала и сразу куда-то убежала, мол не посмотреть, не поговорить, так что назавтра я сидела дома. Зима холодная, пока до Ирки добежала, щеку обморозила. Без тебя здесь была тоска зелёная, иду и думаю, – вот здесь мы с тобой первый раз поцеловались, а там …, в общем все там мне напоминало тебя и наше с тобой счастье. Дома мать взяла толкушку, а я заулыбалась, она на меня посмотрела и спрашивает, – ты это чего так улыбаешься, что я такая смешная стала? Пришлось мне что-то выдумывать, не скажу же я ей о чём я вспомнила. В общем у голодной одно на уме. Квартирку к твоему приезду я подыскала, как-то меня пригласила в гости местная девушка, с которой мы учимся в одной группе, она живёт в своём доме, а в ограде у неё есть времянка, которую она сдаёт сейчас девчатам из лесотехнического техникума. Мы с ней договорились, что к твоему приезду она будет свободна, то есть у нас будет своё гнёздышко, в котором мы будем только вдвоём, где никто и ни что не помешает нам с тобой.»