Валентин Белокрылов – Далеко в стране Колымской, или Золотодобытчики (страница 28)

– На большее, Володя, не рассчитывай, я и так тебе многое позволила.

– А ты не боишься, что я тебя силой возьму?

– Если бы боялась, то бы не пришла и не разрешила тебе всего этого, ты первый это делаешь. Знаю, что ты настоящий джентльмен и не обидишь. Он её целовал, обнимал, она покорно принимала его ласки, и только учащённое дыхание выдавало её волнение. Когда дыхание её стало отрывистым и частым, она встала и сказала: «Поздно, Володя, проводи, а завтра встретимся».

У дома он её обнял и ещё раз поцеловал, она выскользнула из его объятий и, прошептав: «До завтра», – ушла к себе.ё

Дома он лег в новом доме на раскладушку и долго не мог уснуть.

– Интересно,– думал он,– разрешила почти все кроме главного. Или хочет меня отбить у Галки? Не понятно что-то.… Издевается.

Утром его разбудили мелкие родственники, которые бесцеремонно залезли к нему на раскладушку.

– Я их потеряла, а они вот где, – засмеялась мать, глядя, как Владимир возится с детишками, а те визжали от удовольствия.

Вечером всё повторилось. После поцелуев, она запротестовала,– нет, нет, Володя!

– Тома, ты вроде издеваешься своей полудоступностью.

– Уже, Володя, каюсь, что разрешила тебе всё это. Я, Володя, девочка и не дам тебе, это я позволю сделать только мужу, чтобы он меня потом не попрекал всю жизнь.

– Ты хочешь, чтобы я разошёлся с Галкой?

– Я этого тебе не говорила – прошептала она.

– Что ты хочешь?

– Не знаю, Володя. Всё так запуталось, что я и сама уже ничего не соображаю порой. Хочу быть с тобой, но не хочу встать на пути Галки. На чужом счастье, Володя, своего счастья не построить.

– Буду с тобой откровенен, Тома. Мне было с тобой очень и очень хорошо, когда мы с тобой ходили домой вместе из школы. Сейчас я много раз покаялся за то, что тогда тебе предложил дружбу, если бы этого не было, ты бы меня не ждала лето, и осенью бы у нас всё было бы хорошо. же в самые лучшие моменты наших отношений с Галкой, ты у меня не выходила из головы. Мне кажется, душа моя так и осталась с тобой. У меня, как и у тебя, всё перепуталось. Иногда думаю, что счастлив, а порой мне кажется, что всё это счастье я выдумываю. Когда мы ходили с тобой из школы домой, я так хотел тебе сказать,– любимая! Извини, меня, что опоздал, любимая…

Девушка замолчала и прижалась к Владимиру, а он гладил ей кудряшки, глядя на ночное звёздное небо, которое равнодушно взирало на человеческие судьбы. Помяв кудряшки, он повернул её к себе и поцеловал, да так, что она чуть не задохнулась.

– Конечно, пока Галку не целовал, она тебя не любила,– прошептала Тамара, отдышавшись,– мне, Володя, иногда становится как-то не по себе чувствовать и знать, что это же самое ты делаешь с другой.

Владимир ни чего сразу ей не ответил, а молчал, и молчал долго.

– Я вот чувствую, что если судьбе будет угодно, чтобы мы были с тобой вместе, то этот упрек я буду слышать от тебя постоянно, прямо или косвенно ты меня будешь в этом упрекать.

– В чём

– А в том, что сохранила для меня девственность, а я нет. Тамара промолчала.

– Мне кажется, Тома, что лучше бы ты её потеряла.

– Перекрестись, до чего уже договорился! Просто у меня к Галке неприязненное чувство, много из себя строит. На неё злюсь. Cучка!

– А на себя не злишься?

– И на себя злюсь, – прошептала девушка, – и на тебя. Помолчала и спросила: – А у вас хоть свадьба-то была?

– Не было.

По всему было видно, что ответ удовлетворил Тамару, услышав его, прижалась к Владимиру.

– Огрубели руки, Тома, тебе не больно,– спросил он, лаская её тело под кофточкой.

Она, молча, пожала плечами, видимо, давая понять, что ей нравится грубость, вернее огрубелость его ладоней. Если бы на встрече не витал незримо образ Галки, то она бы решилась…. Но последнее обстоятельство действовало на неё отрезвляюще.

– Володя, я хочу быть девчонкой в прямом смысле. Я же учусь и живу среди женской половины человечества, у нас есть и такие, что своим телом зарабатывают на жизнь. Наслушалась всего и всякого. От её откровенного шепота Владимир очнулся, глубоко вздохнул и расправил плечи, одернул ей кофточку и сказал,– пойдем, поздно уже, а мне рано вставать.

– Ты обиделся, Володя?

– Нет, я просто упустил из виду, что мы переросли пору розовой юности, не скамеечка нам нужна, а широкая коечка. И где мне нет места рядом с тобой.

Она хотела возмутиться, но Владимир встал и сказал,– не надо! Пойдём лучше по домам.

Молча, дошли до дома Тамары.

– Тебя ждать, Володя, завтра?

– Нет,– ответил он,– для души мне вполне хватает видеть тебя издали, а для полного счастья ты нужна вся. Возможно, мы достойны большой любви, а не жалких подачек. До свиданья, Тома, – сказал он и решительными шагами ушёл, ни разу не оглянувшись.

Да, если бы и оглянулся, то не увидел бы в темноте девушки, у которой глаза были полны слёз. Она постояла некоторое время, повздыхала и пошла в дом.

Оставшиеся дни перед отъездом, а вернее в часы перед сном, он старался не думать о ней, и это ему удавалось, за день он уставал так, что сразу засыпал.

– Княгиня уехала,– сказал Бондарь через несколько дней после их расставания,– с работы шёл, видел, её мать провожала, наверное, на вечерний поезд.

– Может быть, правильно сделала,– подумал Владимир и ничего не сказал Василию. Но на душе стало пусто-пусто. Зашёл в калитку, к нему подскочил Соболька. Каждый раз он взвывал от счастья, как только видел хозяина, набираясь радости на целый год, а то и больше.

Дом был почти готов, потолки решили не штукатурить, оббить их сухой штукатуркой. Осталось покрасить полы, прибить плинтусы, отчим собирался сделать на окна ставни и ещё на раз побелить. Главное дом стоял, и Владимир со спокойной душой поехал в Иркутск.

Перед распределением на работу, хозяйка их Клава, по совету Галины, тоже вышла замуж за парня, которого знала не очень долго. Купила полированный стол, наняла автомашину, чтобы довезти стол до дома и дорогой познакомилась со своим будущим мужем Мыколой, шофёром автомашины. Родом он был с Украины, но на родине, где жили родители, работы было мало, он после армии остался в Иркутске, собирая деньги на домик, и был сильно рад, когда Галина намекнула ему на женитьбу на хозяйке, и он, посватавшись к Клаве, отказа не получил. Всем был парень хорош, но был очень уж экономным и любое начинание просчитывал наперёд на несколько раз, чтобы была хоть маленькая, но выгода. Он сразу же положил глаз на времянку, но Клавдия предупредила,– я сдала им её до окончания института Владимиром, закончит, освободят, там и решим, что нам с ней делать.

– Галына! – закричал Мыкола, здороваясь с Владимиром. Выскочила Галина и кинулась на шею мужу, выскочила и хозяйка, подошла, поздоровалась.

– У наших был? – спросила Галина.

– Вот эта сумка от них,– ответил муж и кивнул на сумку.

– Дом построил?

– Да, почти, строили всем миром, остались мелочи. Готовь, Галка, чай и будем все вместе пить, пробовать, чем угощают родители. А я умоюсь. Да, Галка, картошка есть? Там груздей банка.

– Картошка есть и горилка е! – засмеялся Мыкола.

Говорили за столом, который вынесли на улицу, говорили дома и ещё ночью. Галина рассказывала о том, как ей повезло с работой, о Германе она даже не обмолвилась, как не обмолвился и он о Тамаре.

– Длительная разлука явно пошла на пользу Галке,– думал Владимир, вроде как бабка отшептала Галкины завихрения.

Закончились общеобразовательные дисциплины, осталась в прошлом преподавательница Кирилюк, нагонявшая страх на первокурсников, не такой страшной оказалась "Теоретическая механика", сдав которую, можно было влюбляться, а сдав "Сопротивление металлов" можно было жениться. Выветривались из студенческих голов дифференциалы и интегралы, даты партийных съездов и многое, что два года вдалбливалось в их головы и портило кровь. Без спешки читал им преподаватель Елькин курс "Система разработок пластовых месторождений" и даже после второго или третьего объяснения начинал понимать что-то сам, – смеялись студенты над молодым преподом. Уже не носились они, сломя головы, по корпусам, а ходили солидно, не торопясь. Уже отношение преподавателей к студентам стало совершенно иным, к ним уже относились как к будущим специалистам, успешно прошедшим через два взбалмошных курса, которые в большинстве своём были ни уму и ни сердцу. Чем больше часов было отдано на изучение той же "Истории КПСС", тем меньше приходилось часов на спец. дисциплины. Начались курсовые проекты, и многое доверялось студентам самим изучить и осмыслить. Всё складывалось самым лучшим образом, как казалось Владимиру, в его судьбе. И если бы Тамара была не в Иркутске, то она, возможно, и забылась бы, но Владимир изредка видел её и видел, что она его избегала, и только когда от встречи было не увернуться, они с ней говорили на отвлечённые темы.

Иногда Галина пыталась узнать о планах мужа, на после институтскую жизнь, но Владимир отмахивался,– дай мне хоть до четвёртого курса дойти и закончить его. А там будет видно. Жена вроде бы согласилась с ним, но постоянно внушала мысль, что своей жизни без Иркутска она не мыслит. Владимир на это не обращал внимания, считая, что со временем у них всё будет ещё лучше.

В революционные праздники они ходили на демонстрацию каждый в своей колонне, за этим следили, за неявку, если не наказывали, то кровь портили. Новый год они первый раз встречали в Горно-металлургическом институте и танцевали в актовом зале второго корпуса, который Галине очень понравился.