Валентин Белокрылов – Далеко в стране Колымской, или Золотодобытчики (страница 27)

–Взгляды, Герман, у тебя на жизнь никак нельзя назвать патриотическими,– смеялась она, только к чему ты это всё мне рассказываешь?

– А затем,– говорил он и сам зажигался от собственных речей,– пока я молод, хочу, есть бифштекс, пить марочное вино, любить и быть любимым. А зачем мне это всё в старости, когда нечем жевать, когда вино не пьянит, а жена, как женщина, уже не нужна. Зачем мне ждать красивое будущее, когда я хочу жить в настоящем. Всему свой срок и нужно этим пользоваться, разве я не прав, Галина?

В другой раз убеждал: – Честные и благородные, Галина, нынче не в моде. Честные нравятся девушкам, честных показывают в кино, но начальство честных не любит и не балует. Начальству больше подходят подхалимы, угодники, а честные – страдальцы. Все высокие посты уже заняты, и чтобы продвинуться по служебной лестнице, надо или ждать смерти кого-то, или нужна мохнатая лапа где-нибудь в министерстве. Может конечно, подвернутся счастливый случай, подобно выигрышу по облигации, когда должны сойтись и номер и серия, но это так редко бывает. Можно, продвинутся, если попасть на новостройку. Начать с жизни в палатке, но меня, лично, это не интересует, романтика палаточной жизни мне чужда, я хочу жить с комфортом, в уюте, а уж если менять место жительства, то Иркутск буду менять на Москву или другую, какую столицу.

Он часто приглашал Галину в гости, но она отказывалась. Согласилась, когда он пригласил вместе с ней Наталью, и привез их к себе домой на своей "Победе". Жестом хлебосольного и доброго хозяина распахнул двери, пригласил женщин войти в его двухкомнатную квартиру. В квартире не было ничего лишнего.

–Старики для единственного чада расстарались, – объяснил он, – показывая комнаты.

В кухне стоял холодильник «ЗИЛ-Москва», мечта многих, для многих недоступная. Стол, стулья, кухня отделанная белым кафелем. В зале стоял телевизор, полки с книгами, а в спальне широкая кровать, шифоньер и тумбочка, на которой стояла настольная лампа в форме какого-то идола. Женщины заинтересованно стали его рассматривать, Герман небрежно бросил,– отец из Египта привёз.

– А кто он у тебя, если по загранкам шастает, – спросила Наталья.

– Мерзлотовед, работает в академии вместе с матерью.

Воспользовавшись, случаем, когда Наталья рассматривала его книги, Герман тихо сказал Галине:

– Пусто и неуютно в квартире без жены, без женских рук, особенно вечерами. Ты одна смогла бы разделить со мной моё одиночество, и только ты смогла бы стать здесь полновластной хозяйкой.

Это был более чем намёк, это было его предложение.

– Поздно, Герман, поздно,– натянуто улыбаясь, прошептала она.

– Почему?

– Поздно,– повторила она и пошла к Наталье.

Потом они пили кофе, сваренный самим хозяином, болтали о чем-то несущественном, и нужно отдать должное Герману – он больше не навязывался и больше не говорил на тему личной жизни.

Галина сдала госэкзамены, а Герман сдержал слово и нашел ей место в школе, которая называлась экспериментальная, с уклоном в изучение английского языка. Галина рассыпалась в благодарности, но Герман скромно посоветовал: – Получай диплом, устраивайся. Если согласна, то после, мы всё это с тобой отметим.

– Конечно, согласна, – торопливо ответила Галина.

– Ловлю на слове, а пока поздравляю, желаю быстрее оформиться.

Когда Владимир в военном лагере со товарищи, по приказу генерала, строили уборную, Галина была у Германа.

– Времена, Павки Корчагина прошли, Галина. Деды наши мечтали, чтобы внуки их жили богато и счастливо и времена эти настали. Кому нравится романтика, пожалуйста,– есть целина, строительства ГЭС, есть Крайний Север. А кто хочет жить в городе, то живи. Мы все люди разные, я, например, лингвист, а есть булочники, сапожники, рабочие и крестьяне. Пусть каждый занимается тем, чем нравится. Кому нравится ходить пешком – пусть ходит, а мне нравится ездить за рулём своего автомобиля. Ты не создана быть чернорабочей, ломовой лошадкой, ты ещё сама себя не знаешь, не открыла себя, ты создана чаровать сильный пол. Но пока в тебе ещё школярство, оторванное от жизни. Твоему мужу может нравится палатка, или жизнь на Севере в простой рубленой крестьянской избе, но тебе, Галина, больше подходит жизнь в благоустроенной квартире, как эта. Кто хочет – осваивает новые земли, новые месторождения, а я хочу заниматься любимой наукой, длинных рублей мне не надо, и я бы хотел иметь в твоём лице красивую и любимую подругу.

И она осталась у него. Трудно было ей переступать через свои принципы, убеждения и даже через саму себя, но она решилась и переступила, решив, что муж не уйдет, а вот Германа надо иметь на всякий случай. Если её муженёк не останется в Иркутске и возьмет направление в дурацкую провинцию.

– Чем я, собственно говоря, рискую? Посмотрю, на что этот тощак годен в постели, может быть, не стоит моего, забеременеть я не смогу… В постели Герман оказался не октябренком, а настоящим, знающим дело партнером, и скоро он ей признавался: «Я тебя люблю, Галина, давай поговорим откровенно. Ты не девственница, да и я сам не мальчик. Мы сошлись, может, навсегда сойдемся, я тебя за прошлое упрекать не буду, не буду и ревновать. Думаю, что и ты не будешь, решайся».

Когда она шла в ванную, зашла на кухню, прошла через зал, всё трогала руками и думала,– если я соглашусь, то буду здесь хозяйкой. Это всё будет моё!

Утром она ему сказала: – Знаешь, Герман, не так сразу, как ты хочешь. Согласна с тобой встречаться, привыкнем лучше друг к другу, да и разойтись сейчас я просто не могу.

– Хочешь сказать, что согласна быть моею любовницей?

– Если ты это называешь так, то пусть будет по-твоему.

– Галка! Меня передергивает от злости, что кто-то другой будет обладать тобою, – запротестовал он, не соглашаясь на роль любовника.

– Ну, во-первых, обладать он будет мной редко, а во-вторых, только с резиночкой.

– Что, ни разу, ни разу не имел тебя без презерватива?

– Ни разу.

Герман посмотрел в глаза Галине, но промолчал.

Светлана и Андрюшка в первый же день настолько привыкли к брату, что ни на шаг не отставали от Владимира. Он взял их с собой и пошёл обходить друзей детства и юности, чтобы парни помогли матери и отчиму в постройке дома. Почти все, согласились прийти в воскресенье, а с Василием Бондарем и Иваном Дымовым он начал заливку фундамента уже через день. Дом решили ставить рядом со старым с тем расчётом, если дом в этом году не поставят, то в старом можно будет перезимовать. Владимир впрягся в работу, отдавая ей все силы, и время. К воскресенью фундамент уже был готов и с самого утра в четыре топора начали ставить сруб. Отчим был у них за главного инженера и за консультанта. У него все было продумано и заготовлено, все работали как на себя и к позднему вечеру сруб уже стоял, были поставлены оконные и дверные коробки. Вечером мать угощала парней ужином с водочкой, подвыпив, они смеялись, – ну, Ксения Николаевна и вы дядя Семён, за такой выпивон только скажите, всёёёсделаем! Всю неделю с Владимиром постоянно работали его друзья, они настилали полы, дранили стены и готовились еще к одному воскресенью, чтобы подшить потолки и закончить крышу.

К концу второго воскресенья дом стоял под крышей, а в понедельник нанятый отчимом печник сложил печь, вернее руководил, а кладку вели Владимир с Василием, и не печник, а они его подгоняли, когда он выводил колодцы. К вечеру печь затопили и опробовали. Отчим стеклил окна, конопатил, навешивал двери и делал разную работу, которая не требовала большой физической нагрузки.

В середине второй недели Владимир пошел на речку, забрав с собой братика и сестрёнку, а когда накупались и шли обратно, встретили Тамару.

– А тебе, Володя, идёт быть многодетным отцом,– засмеялась девушка.

– Тебе тоже пойдет, если будут. Вот Светуля, а вот Андрюша, который не боится даже раков.

– А я лаков очень пугаюсь,– заявила сестренка и спряталась за брата.

Тамара взяла Светланку за руку, и они медленно пошли к дому Владимира.

– Чем занят?

– Строительством, Тома. Собрал парней, и трудимся, молодцы, здорово помогли.

– Ты давно дома?

– Вторую неделю.

– Ни разу ко мне не заглянул.

– Времени не было.

– Днём не можешь, вечером приходи, немножко побродим, поговорим.

– Если тебя, Тома, устраивает, сегодня приду после заката, где встретимся?

– Давай в конце улицы.

Вечером они встретились в конце ее улицы и медленно пошли за город. Тёплый вечер был тих, небо безоблачное. Солнце давно село, сумерки густели. Люди готовились ко сну, сон витал над крышами домов.

– Как живёшь?

– Вкалываю, охота чтобы мои въехали этим летом в новый дом.

– Устаёшь?

– Если бы уставал, то не ходил бы сейчас с тобой, но руки и ноги к вечеру гудят.

– Галка здесь или в Иркутске?

– В Иркутске, госэкзамены сдавала, диплом получала, сейчас на работу устраивается, писала, что повезло.

– А мне, Володя, надоело уже отдыхать, скучно. Ты знаешь, я не особенно в школе дружила с девчонками, задушевных подруг не было, да и знакомых в городе почти не осталось. Зашла как-то в школу, никого нет. ёПрошлась, заглянула в классы и так тоскливо стало. Кажется, что осенью снова пойду ученицей, сяду за свою парту, давно ли это всё было?

Сделав круг за городом, они вернулись в улицу и не далеко от дома девушки сели на лавочку. Владимир вроде бы в шутку обнял Тамару за плечи, и она тоже как будто в шутку прижалась щекой к его щеке. Он повернул голову и жадно поцеловал ее в губы. Она смолчала, и он еще раз поцеловал Тамару и осторожно сжал рукой ей грудь.