Валентин Белокрылов – Далеко в стране Колымской, или Золотодобытчики (страница 17)

– Увидят, – шепнула Полина, – спрячемся на другой стороне копны.

Минуты через три, обдав их пылью и выхлопным газом, автомашина ушла в сторону села, а они остались лежать на соломе.

– Что, долго у тебя мужика не было?

–Долго, Володя, ой, как долго. Слаб мой муженёк в этом деле, – прошептала она, – от этого у нас с ним и происходит вся неувязка. После службы он работал где-то на Урале на секретном заводе, зарабатывал деньги, деньги заработал, а здоровье потерял. Вначале у него всё было хорошо и нормально, после свадьбы я даже забеременела, но не доходила, был выкидыш. А у мужа его инструмент совсем размяк, сначала его лечили, а потом он узнал, что это всё от его работы на Урале. Узнал, начал пить и ревновать. Первое время в трезвом виде после пьянки извинялся, а скоро перестал и стал ревновать уже трезвый. Видимо нет ничего страшнее для молодого мужика, когда у него не маячит, когда рядом лежит женщина, а он не может. Жена, наверное, у тебя живет и радуется, … кто хоть из нас двоих тебе слаще?

– Полина, – вопрос твой неприличен.

Прохлада ночи давала о себе знать, да и время было позднее, Полина поднялась: «Как ни хорошо, но надо идти, хозяйка, наверное, ждёт и не ложится, беспокоится, да и мне завтра рано вставать». Дорогой она призналась: «А ты мне понравился сразу, как только тебя увидела. Ты весь, Володя, простой и бесхитростный, даже соврать не смог, что не женат».

– Ну, спасибо за комплимент, – засмеялся Владимир.

– А я уеду, Володя, от мужа. Уеду или на целину, или на Север, командировка моя заканчивается через десять дней, раньше меня председатель не отпустит, я уже говорила с ним, он ни в какую, так что доработаю, дома у себя рассчитаюсь и уеду, а там…

Луна прошла по небу изрядную дугу, когда они расстались. Издали он видел, что в их доме вроде бы светилось окно, но, когда подошёл ближе, света не было.

– Спят уже, – подумал он, открывая дверь и тут же его обдал ледяной душ, раздался хохот да такой, что ему показалось, – грохнула гаубица.

– Подстроили, черти, да? – спросил Владимир отряхивая с себя воду, ребята зажгли лампу, включили фонарики, и он разглядел сложную блочную систему, автором которой оказался Стас, который отцепил ведро и побежал к колодцу наполнить его – не было ещё двоих. Когда ведро подвесили, Юрий Смирнов пошёл на улицу караулить следующего влюблённого, дабы охладить колодезной водой пылкое чувство загулявшего студента.

Юрий Смирнов был длинным и тощим, похожим на знак интеграла из-за сутулости. Спать Смирнов мог везде и всюду, ему хватало пяти минут, чтобы заснуть. После целого дня бодрствования он приходил после ужина в дом и тут же отключался. Первый раз ему сонному пририсовали сажей чёрные усики, зная, что по утрам он лучше останется без завтрака, чем умоется ледяной водой. С этими усиками он и заявился в столовую. На него смотрели и прыскали от смеха, а Юрий в полудремотном состоянии съел первое и подошёл к окну за вторым, где женщины и дали ему зеркальце.

– Ты смотри! «Какие у меня симпотные усики за ночь отросли», – произнёс он, – дайте-ка, девчата, тряпочку, подправлю. В следующий раз его размалевали как индейца, таким он и ушёл в столовую.

– А что это Смирнов-то не спит, детям давно пора бай-бай, – спросил Владимир.

– Да закоптили кружку, и не охладили, приложили к нему, он и проснулся. Проснулся и захотел отомстить за себя хоть кому-то.

Окатили Игоря Кирьякова, этот работал на току во вторую смену и ходил провожать местную дивчину. Он чуть не разодрался со Стасом, но Владимир его остановил:

– Ходить, Игорёша, надо вовремя, я вот тоже задержался, и меня окатили водой, ложись, скоро придет Чёрненький, может быть он после ледяного душа побелеет. Но Виктора так и не дождались, вечером не приходил, а утром оказалось, что спал вместе со всеми. На все вопросы только ухмылялся и говорил, что заблудился.

С утра парни сделали с Иваном один рейс в Куйтун, второй рейс они помогли Ивану с его махинацией с баллонами и он уехал один. Студенты снимали два баллона, которые Иван возил как запаски, он ехал и загружался, взвешивался, брал накладную, и ребята после всего этого ставили запаски на место. Владимир сразу понял весь смысл Ивановой возни с запасками и прикинул количество уворованного Иваном у колхоза «Победа» хлеба. По его скромным подсчетам только Иван уворовал около двух тонн, этого ему хватало на подарки любовнице в районе, а по две запаски было и у его коллег по профессии.

В столовой студентов обедало мало, большинству обед, возили прямо в поле.

– Я свободен, – сообщил Владимир Полине, – когда пришел на обед.

– Пообедаешь, поможешь мне?

– Конечно.

– Тогда останься.

Скоро женщины закрыли зал, принялись мать посуду и убирать зал, а Владимир нарубил дров, наносил воды. Скоро Нина собралась уходить: – В четыре, Полина, приду. Оставайтесь.

Сказала и взяла замок, ухмыльнулась и ушла.

– А мы не пойдём? – спросил Владимир.

– Мы останемся, пойдём в подсобку.

При закрытой двери в подсобке было темно и потребовалось некоторое время, чтобы глаза привыкли к мраку. В подсобке стоял топчан с настланными пустыми мешками. Чтобы стало удобней, Владимир принёс два наполненных наполовину мешка, в одном был сахар, в другом – рис, и положил их вместо подушек. Топчан явно не был рассчитан на любовные утехи.

– Свалимся! – громким шёпотом предупредила Полина.

– Вижу, – ответил Владимир и встал. Принёс ящик, ящик не доставал, он одной рукой приподнял топчан вместе с Полиной, а другой положил на ящик мешок с рисом, и мешок, который положил себе вместо подушки.

– Пошевелил топчан и заявил, – свалимся.

В подсобке было тепло, их разморило, и они затихли. Первой очнулась Полина: «Володя, вставай! Наверное, мы уснули, и как бы не пришла Нинка, давай одевайся, посидим от греха подальше», – сказала, встала, быстро умылась, причесалась и подкрасила губки. Пока Владимир приводил себя в надлежащий вид, выглянула из окна на улицу, которая большую часть дня была пустынной. Напарницы не было видно, и она вздохнула, жалея, что их часы кончились.

Сели с ней в кухне за стол и стали тихим голосом говорить, Владимир за разговором рассматривал Полину, как бы отвечая себе на вопрос, – что же в Полине такого, что заставило его изменить жене. Круглолицая шатенка с карими глазками, по верху щёк и по носу чуть ниже переносицы пробежала тропка веснушек, брови, судя по их ширине, были выщипаны, губки пухленькие, носик аккуратный. Красавицей она не была, но без платка, который её старил, была чем-то привлекательна.

– Володя, ты любишь жену?

– А ты любишь мужа?

– Любила, Володя.

– Я тоже по любви женился.

– А сейчас?

– Полина, не будем об этом.

– Володя, я не набиваюсь к тебе в жены и не отбиваю у тебя твою жену, а хочу узнать, – нравлюсь тебе или нет?

– Если бы не нравилась, то я бы не пошёл с тобой ночью в поле.

– Володя, а кто для тебя лучше ночью?

– Полина, тебе я скажу, что с тобой мне лучше, но прошу, – больше не будем говорить о жене, зачем о ней вспоминать, когда, как ты сама говоришь, отбивать меня не собираешься. Полина вздохнула и замолчала, помолчала и произнесла:

– Ну хоть в этом я лучше твоей жены. Замолчала, и в это время послышался шум открывающейся двери.

–Вечером я буду тебя ждать, Володя, проводишь?

– Как вчера?

– Ещё лучше, – ответила она с улыбкой. Вошла Нина и он вместо ответа кивнул ей головой.

Нина сделала вид, что ничего не случилось, а она будто бы на минутку оставила их и вернулась, продолжая прерванную работу и разговор: – Разжигаем печь, готовим плов, Володя, наруби мяса, а ты, Полина, начинай чистить морковку сколько её есть. Думаю, плов и чай на ужин сготовить, закладку сделаем и с Володей сходите за продуктами на завтрак, у них сейчас лошади нет, завтра продукты с утра завезут, а кладовщица, известное дело, придет только после завтрака.

Примерно через час он освободился и пошёл, в общежитие, успевшее всем изрядно надоесть своей элементарной неустроенностью.

– Справку принёс? – спросил Стас, как только Владимир переступил порог.

– Какую ещё справку?

– Как какую! От врача, что ты здоров, а то где-то шлешься по ночам, неизвестно с кем, а даже корь, да будет тебе известно, передаётся ближним и окружающим его людям, усёк?

– Усёк, – ответил Владимир, – а тебе, Стас, мне кажется, бояться не стоит, ты проспиртован до того, что ни одна микроба в тебе жить не будет.

– Я же не о себе, а о ребятах радею.

Радетель! «Выйди лучше и покури на улице, а то не корью, а чахоткой наградишь ближних и окружающих тебя людей», – сказал и достал станок для бритья.

– Что колешься?

– Колюсь.

– И ей не нравится?

– А какой понравится с ежом целоваться?

Стас хохотнул, видимо представив, как целуют ежа, и вышел на улицу, покурил, и зашёл, заявив:

– Не позже чем завтра будет дождь.

– Передали сводку или кто-то нагадал?

– Нога, Володя, нога, она у меня на дождь показывает без ошибок.

– Очень плохая твоя нога, Стас, если дождь предсказывает, он сейчас вообще ни к чему.

– Что дружить не даст?