Валентин Белокрылов – Далеко в стране Колымской, или Золотодобытчики (страница 13)

– Мы, Галина, собрались на стройке все молодые, сильные, с нами можно горы перелопачивать с места на место, а мы обычно сидим да анекдоты травим про Хрущева. Государству убыток, но главное у нас заработок мизерный, а начальству до лампочки наши деньги. Пойдешь ругаться, тебе же хуже, как будто мне больше всех надо. В газетах одно, а в жизни совсем всё наоборот. Про армию тоже такое пишут, что не армия, а образец, на самом же деле бардак. Зачем, Галка, ежегодно набирать малограмотных парней, учат их, от некоторых в армии вообще толку нет, хотя бы взять моего друга Ваську Бондаря, этот воевать не пойдет, в тюрьму сядет, будет, есть баланду, но воевать не станет.

– Не очень-то ты высокого мнения о своем друге.

– А если он такой и есть, а там говорят,– не хочешь – заставим, не умеешь – научим. Да как учить парня, если он не может учиться. Мы все разные, а нас зачем-то делают одинаковыми?

Образованные родители Галины сумели привить ей и её сестре практические взгляды на жизнь. Сестра Галины, как только появилась возможность, сразу же вышла замуж в Свердловске за местного инженера, который был вполовину старше неё и постаралась побыстрее стать матерью. Галка говорила, – охмурила мужичка и теперь, если не отлично, то уже прилично устроилась в жизни.

Владимира воспитывала мать, которая была малограмотной и с детства вдолбила сыну, чтобы он слушался учителей и старших, что в газетах печатают только правду. Наверное, поэтому он верил в светлое будущее, верил газетам, свято верил, что зло будет наказано, а бескорыстное служение родине – благо, которое рано или поздно будет обязательно замечено и отмечено.

Галка считала, что каждый в жизни ищет свою лазейку. Часто спорили, Владимир злился.

– Напрасно, Володя, злишься, ты ведь тоже ищешь в жизни свою лазейку?

– Какую это лазейку?!

– В институт ты поступаешь не по зову сердца, а туда, где и с тройками платится большая стипендия, и хочешь получить профессию, которая оплачивается лучше, чем другие, не так ли?

– Разве, Галина, это лазейка? Я беден, мне некому помогать, иду в горный от бедности.

– Я, Володя, не нахожу разницы в твоих и своих взглядах. Ты ищешь, где лучше, не так ли?

– В этом ты права.

– А я всегда права, когда дело касается серой прозы жизни.

– Не хвастай, Галя!

– А я и не хвастаю, жизнь в своей основе элементарно проста. Жизнь – это борьба за существование. Лучший кусок раньше доставался сильнейшему, в наше время достаётся пробивному, хитрейшему человеку со связями или человеку с могущественной роднёй. Сейчас уже многие стали понимать, что жить надо ради себя, а не ради каких-то потомков.

– Может быть, Галина, и советские ученые, по-твоему, хитрят и живут по хитрости, по связям?

– Не путай, милый, божий дар с яичницей! Не путай одно с другим, хотя мне кажется, что и среди ученых тоже есть и выскочки и прихлебатели. Ты вот объясни мне, почему плохой человек ходит в начальниках, а хороший, талантливый у этого плохого в подчинении?

– Значит, он по деловым качествам лучше того, что в подчинении, а возможно, есть в этом и доля везения…

– Значит, ты не исключаешь, Володя, доли везения?

– Конечно!

– А мне, Володя, кажется, что из двух ставят начальником того, у кого есть наверху родственник, или того, кто более обтекаем и более удобен для начальства.

– Галя, не нужно мне общих рассуждений, ты приведи мне примеры, в которых бы ты назвала мне конкретные лица, – просил муж, но Галина не могла назвать ни одного начальника, которого бы они знали оба, которого поставили по принципу угодничества или родства.

– Вот видишь, Галка, что кроме общих слухов и разговоров у тебя нет примеров, – улыбался Владимир, спор стихал.

Жена утверждала, что деньги – это все.

– Конечно, – соглашался Владимир, – когда их много, это очень хорошо, но деньги – не всё. Деньги – это только материальное благополучие и только.

– А что ещё человеку нужно кроме материального благополучия. Ради чего мы все работаем? Ради денег, миленький муженёк, ради личного благополучия, то есть ради денег работаем и живём. На деньги всё можно купить.

– Даже любовь и дружбу?

– Допустим не саму любовь, а женщину, её тело. Не дружбу, но преданность и сотрудничество купить можно.

– Да, ребята на стройке говорят, что в городе есть подпольные притоны, где за деньги можно переспать с девкой. Но говорят, и без денег такую не надо, на неё, говорят, трезвому смотреть – стошнит.

– Зачем Володя, покупать грязных и неопрятных, за деньги можешь переспать даже с нашей Беллочкой, говорят, она подрабатывает собой.

– Как это подрабатывает собой?

– Ты что с луны свалился. Стипендия маленькая, а жить по-человечески девушкам охота, вот и спят за деньги, только тайно, в тайне от властей и от своих же подруг.

– Да ты что, Галка!?

– Да то, Володя! Каждый живёт, как хочет и как может. Беллка и другие пошли, конечно, по самому лёгкому пути, но каждый сам себе хозяин, я её не осуждаю сильно. Родители не всем помогают. В конце концов, жизнь одна и ее нужно прожить, если не красиво, то, по крайней мере, по-человечески, сытой, одетой и при деньгах.

– Галка! Я поражаюсь! Беллка твоя, наверное, комсомолка, советская девушка, воспитанная, как мы все нашей советской властью. Спать с каждым за деньги? Это что же, растоптать всё светлое в себе? Это же аморально!

– Брось, Володя. Ты как агитатор, девушки выросли, им нужно одеваться, обуваться, а комсомол и моральный облик на себя не наденешь. Нашей стипендии, милый мой, хватает только на трамвай и то, если на трамвае ездить два раза в день. А ведь еще надо хотя бы дважды в день поесть, а Беллка, сама говорила, за одну ночь имеет самое малое стипендию. На кой чёрт ей комсомол?!

Они помолчали, Владимира ошарашила новость, сообщенная женой, а Галину злило мировоззрение мужа, которое было оторвано совершенно от действительной жизни.

– Мы Володя, должны прожить свою жизнь безбедно, без материальной нужды. Даже у нас с тобой понимание благосостояния, разное. Тебя вполне устраивает один костюм, а мне и дюжины платьев мало. Я хочу, чтобы ты стал знаменит, чтобы я могла греться в лучах твоей славы.

Владимир слушал и молчал, после длительного молчания высказал: – Тебе бы, Галка, с такими взглядами на жизнь нужен не такой муж, как я.

– Если бы, Володя, не любовь, то бы возможно и послушалась бы твоего совета, но любовь слепит, туманит разум, против любви мы бессильны и при всём у нас с тобой есть будущее, – сказала она, чтобы хоть как-то уменьшить у мужа впечатление от её чистосердечного высказывания. А вообще-то, чтобы нам не договориться до ссоры давай-ка, муженек, займись своими супружескими обязанностями.

После бурной послеармейской встречи, жена хотела установить трехразовый лимит в неделю, но спали они на одной коечке, поэтому хоть и ворчала, но раз в ночь разрешала мужу обладать собой. Любые его попытки повторения прерывались женой самым решительным образом.

– Володя! – говорила она, – медицина рекомендует раз-два в неделю, а ты! Часто – вредно, кроме того ты должен считаться со мной, а мне не хочется часто.

– Галка, откуда медицина знает обо мне? Верю, что какой-нибудь дохлятик писал о такой норме, мне его недельный лимит и на ночь мал.

– По тебе это и видно, один нос остался. Если бы ты ел не картошку, а мясо, и не кирпичи на стройке таскал, а жил, как барин в своём поместье, тогда бы и говорил, что тебе раза в ночь мало, а пока молчи, я за тебя знаю – сколько раз ты можешь.

– Галка, а ты не боишься, что вся моя хроническая неудовлетворенность однажды может обрушиться на другую женщину?

– Нет, не боюсь. Без любви секс – гадость, а ты у меня политически грамотен, морально устойчив и не будешь брать греха на душу перед своей любовью. Грех тебя замучит.

Жизнь шла с её заботами и повседневными делами, что-то забывалось, что-то запоминалось, были маленькие огорчения и были большие радости. У Галины весной началась сессия. Если, как поётся в песне, от сессии до сессии живут студенты весело, то уже перед сессией всё веселье в сторону, если хочешь сдать экзамены на стипендию. Жизни студента в этот период не позавидуешь. Экзамены вымотали Галину основательно.

– Ты посмотри на себя, на кого только стала похожа! Глаза на затылке, а живот к спине прилипает, съезди домой, отдохни. Я буду сдавать экзамены в первом потоке, сдам, вернее, как только зачислят, если зачислят, то сразу подам телеграмму.

– А если не зачислят?

– Пойду работать на завод, буду получать профессию и буду готовиться к очередному поступлению в институт.

– До седой бороды, что ли? А когда учиться? Когда жить?

– Успеем, Галка, выучиться и пожить, – бодро отвечал Владимир, но на душе у него скребли кошки. Он знал и верил, что экзамены он сдаст, а вот хватит ли ему баллов? Летом простоев на стройке стало меньше,ё Владимира взяла к себе в бригаду отделочников Ольга Саватеева – бригадирша женской бригады.

– Сергей Владимирович, обратилась она к прорабу сразу, как только положила глаз на молодого и здорового парня, – ты мне дай в бригаду Коршуна, а то даёшь одних дохляков, а работу требуешь, а в бригаде ни одного путевого мужика нет. Долго она спорила с прорабом, но уговорила, и Владимир стал готовить штукатурный раствор, когда техника отказывала, то и таскать этот раствор на носилках с другим подсобником. Если бы не простои, то работа бы выматывала, но простои были, Владимир уставал, но не так, как уставали отделочницы, некоторые из них к концу дня просто валились с ног. Профессиональные женщины строители в бригаде были в меньшинстве, большинство девчат работали мало, и быстро уходили, едва попробовав тяжелой, физической работы. Сама бригадирша говорила: «Работа у нас только в кино красивая, а на деле как за целый день накидаешься, так вечером мужика уже не хочется, а скорее бы на койку и полежать». Новеньких надо было учить, а план этого не учитывал, план давался на каждого человека, кроме плана ещё требовалось и качество.