Валентин Белокрылов – Далеко в стране Колымской, или Золотодобытчики (страница 12)

– Здравствуй, здравствуй, Володя, какой ты бравый да рослый стал,– проговорила мать Василия, обняла и трижды поцеловала, как сына.

– Давай раздевайся, хоть потчевать у меня особенно нечем, но посидим, чаю попьём, самовар я сейчас мигом поставлю, раздевайся, не обижай старуху. Он разделся, помог поставить самовар.

– А Василий-то мой не помощник мне, ох, не помощник,– начала Фёкла, разжигая самовар. Скоро самовар разгорелся и загудел.

По весне он сам огород вскопает, сам посадит, сам поливает, об этом я ничего плохого не скажу, а вот денег мне не даёт ни копеечки. Почти до самой армии учился, где только не учился уже: и на учителя, и на комбайнёра, и на киномеханика, и ещё на кого-то, но работать по своим дипломам не хочет, боится ответственности, перед армией пошёл в «Золотопродснаб» грузчиком, силу развивать, а до каких пор её развивать? Начал бы работать хоть киномехаником, там, может быть, дали бы квартиру, да и женился бы. А то какой-то непутёвый. Учился, получал стипендию, начал работать, стал зарабатывать больше, чем моя пенсия, но денег мне не давал, а еще хуже, что возьмёт, то всё под замок, наберёт конфеток, пряников, как куда уйду, так он гужуется один. Говорю ему: «Вася, надо дров на зиму выписать, зима скоро, надо заготовить дрова летом, чтобы к зиме просохли, а то ведь у нас возят берёзу с зелёными листьями, прямо с корня», а он мне: «Изба твоя, сама бери, сама и топи». Говорила и утирала слезы, видимо, уже по привычке.

Не знаю, что с парнем, вроде бы вы были всегда вместе, а вот такая разница. Закончил он педучилище, направили его в село Гирюнино, но там он и месяца не пробыл, сбежал. Деньги, что появлялись, тратил на сладкое или уносил на сберкнижку. Говорю ему: «Ты бы хоть оделся, а то ведь вахлак вахлаком ходишь», а он меня и не слушает.

Сидел Владимир, слушал и видел, что дом у них тоже сильно осел в землю, пол в избе перекосился ещё больше, ничего в доме нового не было, даже старое радио в форме тарелки совсем охрипло.

– Служит мой Вася на Сахалине, из-за плохого зрения, которое он сам же себе и испортил, посадили его в штабе на писарскую работу, службой, вроде бы, он доволен, может быть, армия хоть немножко его исправит, прямо не знаю, в кого он таким удался?

Только одну неделю погостил Владимир дома. Жил, гостил, а душа его была с Галкой. Снегу, как всегда в это время года было мало, а морозы жали и по ночам были уже под минус сорок. Зашёл в школу, посидел, поговорил с учителями. Пошёл к Ирке, но та разошлась с мужем, детей оставила родителям, а сама уехала куда-то. Через несколько дней и он уехал, и через тридцать три часа его встретила Галка…

– Вовка! Милый! Наконец-то! – шептала Галина, вытирая слезинки. Они поцеловались, но не так, как им обоим мечталось, разлука принесла скованность и стеснительность, и они по дороге к их новому дому присматривались и привыкали друг к другу.

– Володя, ты стал настоящим мужчиной, – прошептала Галина в трамвае.

– А ты, Галка, настоящей женщиной, – ответил он, улыбнувшись.

Всю дорогу они что-то спрашивали друг у друга, что-то отвечали. Встреча после долгой разлуки оглушила влюбленных радостью, они и дома, если можно было назвать домом времянку, которую сняла Галина, первое время не знали, с чего начать разговор. Закидывали друг друга вопросами, часто не слушая до конца ответов, но мало-помалу разговор начал налаживаться.

– А возмужал ты, Володя, здорово!

– А ты расцвела и похорошела!

– Комплимент?

– Какой ещё комплимент, просто говорю, что вижу.

– Скучал?

– А ты?

– Не разлюбил?

– А ты?

– Не изменял?

– А ты?

– Что ты попугайничаешь? – спросила Галина.

Оба засмеялись и поцеловались так, что дыхание перехватило, сердца учащённо забились, кровь забурлила и зашумела в висках. Галка почувствовала, что терпеть становится не в силах, поэтому резко отшатнулась от мужа и прошептала: «Должна зайти Клава, новая хозяйка, потерпи чуть, она хочет познакомиться с тобой. Успокойся, а я на стол накрою».

В дверь постучали минут через десять.

– Заходи, Клава, – крикнула Галина, и в комнату вошла их хозяйка, глазастая и миловидная девушка ростом чуть ниже Галины. – Это Володя, Клава, а это Клава, мой долгожданный Владимир, – представила Галина их друг другу. Хозяйка сделала шутливый книксен, а Владимир галантно поклонился и сказал: – Здравствуйте.

– О! Я совсем забыла поздороваться, – засмеялась Клава, поздоровалась, спросила ещё что-то и быстро ушла, пообещав больше им не мешать.

– Нет, нет, Галя, мне надо ехать в институт, там у нас сегодня собрание, лучше сходить, чем быть битой, – отказалась она от приглашения к столу и сразу ушла.

Дом был построен родителями Клавы, лет пять назад. Родители один за другим умерли, оставив сиротами дочь и сына. Брат школу бросил, пошёл работать, потом служил в армии, после армии женился, разошёлся и уехал на Север. Сестре он не писал, и она даже не знала не только где он, а жив ли? Так как пил брат, по её словам, сильно. Недалеко от Клавы жили её тетка и старый дед, отец её отца, одной жить ей было страшновато, и поэтому она пускала квартирантов. Квартплата была весьма кстати к её маленькой стипендии. Кроме Галины и Владимира у неё в доме жила семья – муж с женой, детей, у которых не было. Галина считала, что с квартирой им сильно повезло, сами себе хозяева, а то, что далековато от центра, то это их не смущало, просто надо было чуть раньше вставать и чуть позже ложиться спать.

– Будем есть? – спросила Галина.

– Какая ещё еда, – ответил Владимир, закрыл дверь на огромный крючок и выключил свет, – сначала главное, после всё остальное…

– Да! – прошептала Галина, – теперь верю, что ты был верен мне. Накопил силушки, думаю, что сегодня не усну. Физическая близость раскрепостила их, и скоро они вели себя так же, как и до разлуки. За встречу они выпили по стаканчику хереса, который Галка купила ещё в сентябре. Вино и ужин сняли излишнее возбуждение, поужинали, усталые и довольные легли спать.

Целую неделю отдыхал Владимир, проводя дни в ожиданиях возвращения Галины с занятий. Угловатость у Галины исчезла, и с этим закончилась её девичья пора, движения стали плавные и уверенные. Владимир любовался ей всякий раз, как она ложилась с ним доступная. К концу недели она уже полностью была удовлетворена и начала выказывать неудовольствие, когда он хотел её ещё и ещё: «Пора, Володя, и норму знать, ты же не собираешься меня калечить, да?»

Через неделю Владимир встал на воинский учёт, прописался и решил, посоветовавшись с женой, идти работать на стройку политехнического института, который строили на левом берегу Ангары. Политехническим институтом должен был стать Горно-металлургический, куда решил поступить Владимир, но на этот раз не на геологический факультет, а на горный, помня большой конкурс на геологов. В кровати с ним спала почти англичанка, русский язык он решил освоить сам, а остальные предметы вспомнить на подготовительных курсах. Дней десять у него ушло на знакомство с иркутской бюрократией, вставал на учет, прописывался, подписывал заявление на работу, проходил медицинскую комиссию, прошел инструктаж в учебном комбинате и начал работать плотником-бетонщиком по второму разряду.

Праздник встречи сменился будничной, размеренной жизнью. Всё время было расписано и занято, свободными для них и то условно остались только воскресенья. В кино ходили не часто, только на новые фильмы, больше ходили первое время по театрам. Галка полюбила театр музыкальной комедии, и они посещали все премьеры, реже бывали в драматическом театре и изредка посещали театр юного зрителя. Галина покупала билеты не самые дорогие и скоро они с ней, как заядлые театралы, обсуждали все новые постановки, расходясь во многих своих суждениях об игре артистов. Галка оказалась хорошей хозяйкой, и им хватало их денег и на развлечения и на жизнь, больших покупок не делали, лишних расходов тоже не было, жили скромно, мечтая о лучшем будущем.

– Можно жить, Володя, и на эти деньги,– говорила Галина,– угощая мужа варениками с творогом,– зато у нас потом будет масса воспоминаний. Потом у нас буду пельмени и бифштексы, а пока варениками мы будем с тобой ковать наше великое будущее. На потом они откладывали все свои желания, а в настоящем были счастливы уже тем, что были наконец-то вместе. Вместе они начали осуществлять задачу Владимира – поступить в институт. С английским языком было легко, находясь рядом с почти готовым преподавателем.

– Всё ничего, – смеялась Галина, – но произношение у тебя, Володя! Произношение гуронское, англичанина из тебя не получится, и навряд ли кто-то ещё кроме меня тебя поймёт.

– Становиться английским джентльменом я не собираюсь, мне нужно сдать английский и уметь переводить технический текст со словарём, сойдёт и забайкальский акцент. В их времянке, состоящей из крохотной кухоньки и чуть большей по размеру комнатки, было минимум мебели, но много книг, учебников и тетрадей. Если Галина имела хоть дешевый, но разнообразный гардероб, то Владимир обходился одним костюмом и одним полупальто, которое тогда называли «москвичкой». На работу ходил в солдатском обмундировании. С возмущением рассказывал о порядках, царящих на работе.