Вагид Мамедли – Палач спешить не любит (страница 22)

— Вот что, рискнем! Срочно направляйте усиленную оперативную группу к северной границе Аль-Джабирии. Группу экипировать в форму американской морской пехоты, размножить в увеличенном виде картосхему Аль-Джабирии, на которой указать несколько пунктов вероятного местонахождения боевиков. Операцию начинать завтра на рассвете о моему сигналу. Передайте мой приказ — во избежание нежелательных инцидентов идти на контакт с военнослужащими США только в крайнем случае. И главное, что необходимо довести до сотрудников группы… — Карауччи в экспрессивном жесте вскинул вверх руку. — Их главная задача — освобождение Антонари. Только в случае успеха можно переходить к ликвидации отряда аль-Халиди. И еще. Это моя просьба к вам, Андреа… Постарайтесь найти этого русского. Пошлите двух надежных людей в мотель. Пусть они убедят его не заниматься самоубийственными акциями. В таком деле в одиночку ничего не добьешься…

* * *

Когда Дмитрий уже поднялся на второй этаж и, достав ключ, собрался открыть дверь своего номера, снизу донесся взволнованный голос администратора.

Решив, что Самир разговаривает с Тариком, Агаев быстро, насколько позволяла раненая нога, спустился в вестибюль. Там он увидел пожилого мужчину лет пятидесяти, который стоял перед администратором и, едва не плача, рассказывал о каком-то взрыве. Ничего не понимая, Дмитрий подошел к ним поближе. Схватившись за голову, администратор громко зарыдал.

— Что случилось, Самир? — спросил Агаев. — Почему вы плачете?

— Ну что теперь нам делать? Куда бежать из этой страны? Ему было всего лишь двадцать пять лет, всего двадцать пять! Что, что он видел в этой жизни? — причитал администратор, не в силах остановиться.

— О ком вы говорите?

— О Тарике, — мизинцами вытирая слезы и не глядя на Агаева, ответил Самир. — Нашего Тарика больше с нами нет.

У Дмитрия неприятно кольнуло в сердце. Тарик сегодня поразил его своим благородством. Он направил к больному медика, да еще приказал фельдшеру не брать с постояльца ни копейки. Теперь этого светлого парня больше нет… Господи, до чего же обесценилась человеческая жизнь в охваченной кровавой войной стране! Как невыносимо тяжело стало здесь жить!

Некоторое время Агаев простоял, не произнося ни слова. Перед его глазами возник живой образ совсем еще молодого человека, проявившего такое трогательное внимание к его проблемам.

— А отчего же он погиб?

Администратор, продолжая вытирать текущие из глаз слезы, показал на стоящего перед ним человека. Видно было, что тот тоже находится в состоянии сильнейшего шока. Самир начал рассказывать:

— Они поехали в Аль-Касимию вместе с Гусейном и там отправились на рынок. Хотели купить свежие продукты. Тарик передал пакеты с припасами Гусейну, чтобы тот отнес их в машину. А сам пошел на другой конец рынка купить еще и мяса. Когда Гусейн подошел к машине, в той стороне раздался мощный взрыв. Он сказал мне, что увидел много погибших и раненых. Все то место было в крови, даже стены. Увидев мертвое тело Тарика, он погрузил его в машину и привез в гостиницу.

На крики в вестибюль из своей комнаты вышел заспанный фельдшер. Очевидно, он отсыпался после долгой дороги. С момента перевязки раненого пациента внизу он еще не появлялся. Он быстро подошел к администратору и с тревогой спросил:

— В чем дело, что тут за крик? Что это? Почему ты плачешь, Самир?

Администратор, не отвечая, кивнул в сторону Гусейна. Фельдшер повернулся к Гусейну и с еще большим беспокойством спросил:

— Что с тобой, Гусейн? Что-то ты мне совсем не нравишься.

Тот, закрыв глаза и тяжело дыша, оставил вопрос фельдшера без ответа.

— Может быть, мне все-таки скажут, что тут произошло?!

Администратор стоял, глядя вниз. Медленно подняв голову, он бросил на фельдшера скорбный взгляд, и выдавил из себя:

— Тарик… Тарик погиб.

При этом известии растерялся и фельдшер. Он, как пьяный, подступил совсем близко к администратору и закричал:

— Да что ты говоришь, Самир? Этого не может быть! Ведь еще утром он был здесь! Он встречал меня во дворе!

Самир заплаканным голосом сообщил ему о взрыве, произошедшем на рынке.

— О Аллах! И что нам теперь делать?! — Схватившись за голову, фельдшер тоже заплакал.

— Как в такой обстановке мы повезем его в Махарию? — говорил администратор, утирая слезы. — Как мы скажем его отцу: «Абдаллах, мужайся, твой сын погиб…»? Он же этого не выдержит!

Продолжая плакать, фельдшер шагнул к Гусейну и проверил его пульс. Потом принес из своего кабинета стакан какой-то жидкости:

— На, Гусейн, выпей. У тебя, скорей всего, подскочило давление. Не дай Бог что-нибудь случится.

Агаев, хромая, подошел к ряду кресел, стоявших в вестибюле, и подтащил одно из них к Гусейну. Несчастный был не в силах даже сразу выпить поднесенное ему лекарство. Его спешно усадили в кресло. Только через пару минут Гусейн смог говорить:

— О, Аллах, Аллах, какой там был ужас! Это случилось возле мясного отдела… Подхожу и вижу: повсюду руки, ноги, головы, а рядом с ними части животных — там голова барана, здесь нога бычка, там его хвост, и везде окровавленные куски мяса, кишки. Не можешь даже понять, человеческие они или нет. Там же всегда привязывают скот на убой. В жизни не видел ничего страшнее этого зрелища…

Снова разрыдавшись, видимо, ясно представив эту ужасную картину, Гусейн сказал:

— Я уже никогда не смогу спокойно смотреть на мясо. Я больше не повар.

При этих словах, почувствовав тошноту, он крепко зажал рот и побежал в дальний конец вестибюля, где находился туалет.

Агаев хорошо понимал чувства этого иракца. В свое время перед его глазами очень долго стояла другая страшная сцена. Развороченные вагоны, останки людей, погибших во время взрыва между двумя станциями московского метро…

Беды и страдания объединяют и мобилизуют людей. Спустя полчаса все они сидели в вестибюле и обсуждали, как везти тело Тарика в Аль-Махирию.

Администратор, который только что утверждал, что поездка в сторону Аль-Джабирии невозможна, теперь говорил обратное. Он убеждал собравшихся, что они во что бы то ни стало должны немедленно доставить тело Тарика домой и передать его родственникам. Однако была одна серьезная проблема. Вести машину мог только Гусейн, а его состояние оставляло желать лучшего. В то же время администратор упрямо повторял что нужно как можно быстрее известить Абдаллаха о смерти сына. Его мало беспокоило то, как это сделать.

Самир обратился к Гусейну:

— Может быть, ты все-таки сядешь за руль? Ведь водить машину никто из нас не может.

Гусейн прохрипел со своего кресла:

— Самир, клянусь Аллахом, мои ноги земли не чувствуют. Не в себе я. Я не уверен, что смогу управлять машиной. Я даже собой не способен управлять.

Гость мотеля взглянул на сидящих здесь людей. Всем им было уже немало лет. А седобородый Гусейн и вовсе походил на глубокого старца. Безусловно, в дороге он мог потерять самоконтроль. Не раздумывая о последствиях, а подчиняясь исключительно стремлению помочь ближним, попавшим в тяжелую ситуацию, Агаев встал с кресла и громко произнес:

— Если вы не возражаете, машину поведу я.

Администратор и повар удивленно посмотрели на него. Они вероятно хотели сказать, что обычный постоялец гостиницы, который не имел никакого отношения к покойному, вовсе не обязан участвовать в этих скорбных делах. Но не произнесли ни слова. Самир только глубоко вздохнул и сказал:

— Да благословит вас Аллах, уважаемый!

Он медленно поднялся и распорядился:

— Ждать дальше не имеет смысла. Надо ехать. Вам с Гусейном, — обратился он к фельдшеру, — лучше остаться здесь. Присмотрите за гостиницей.

После этого администратор подошел к одной из дверей, выходивших в коридор вестибюля и, достав из кармана ключ, вошел внутрь. Вскоре он появился, неся в руках большой рулон. Судя по виду, это был совершенно новый и ни разу не использовавшийся ковер. После этого они вместе с фельдшером подошли к лежащему поодаль телу Тарика, покрытому простыней, и стали заворачивать его в ковер. В помещении стояла гробовая тишина…

Через полчаса гость мотеля завел двигатель старенького «Фольксвагена», принадлежавшего Тарику. Машина сдвинулась с места и направилась в путь.

Администратор сидел рядом с Агаевым. А на заднее сиденье положили тело покойного Тарика. Ехать надо было на невысокой скорости, чтобы при резком торможении оно оставалось неподвижным и не могло случайно упасть вниз. В багажник Дмитрий поместил свой вещмешок. Он сообразил, что от Аль-Махарии до Аль-Джабирии рукой подать. Теперь вариантов не было — Тарик ему уже не поможет и искать логово аль-Халиди придется самостоятельно.

В дороге они долго молчали. Только минут через двадцать администратор позволил себе проявить любопытство:

— Салех, вы ведь хотели с ним ехать в аль-Джабирию? К добру ли это в такое время?

Агаев давно ждал такого вопроса. Поэтому, не задумываясь, ответил:

— Понимаете, Самир, люди аль-Халиди силой забрали из моего магазина много муки, сахара и сахарного песка. Обещали, что заплатят через несколько дней. Но уже прошел почти целый месяц, а денег все еще нет.

— Сейчас содрать с них свои деньги — дело безнадежное, — администратор невесело усмехнулся и с интересом взглянул на Дмитрия.

— Мне ничего не надо. Я просто хочу разобраться в этой истории. Может быть, какой-то пройдоха выдал себя за человека аль-Халиди и обманул меня.