Вадим Верник – Свободный полет. Беседы и эссе (страница 70)

— Ты начинал с комедийных ролей, таких острохарактерных, потом всё резко изменилось. Режиссеры раскрыли в тебе серьезного драматического актера. И вот то, что у тебя случилась такая грандиозная роль в сериале «Звоните ДиКаприо», — это не просто большая удача, но и какой-то совершенно новый воздух…

— Спасибо Жоре Крыжовникову.

— А в театре Сергей Женовач дал тебе роль Голубкова в булгаковском «Беге» — это такой тонкий, рафинированный, очень романтичный и болезненный герой. Загнанный человек в огромном мире.

— Сергей Васильевич хотел, чтобы мой персонаж существовал на контрапункте с реальностью. Он добивался простоты и какой-то боли, понимаешь, «донкихотности». А в «Сентрал-парк Вест» по пьесе Вуди Аллена я играю человека, которому неинтересно жить, он хочет умереть. Когда мы репетировали с Константином Богомоловым, я, как артист, в некоторых местах понимал, что здесь должна быть эмоциональная точка, и поэтому начинал форсировать. А Костя мне говорил: «Оставайся в той же эмоции и в том же темпе, вообще не меняй темп». Поэтому получилось очень глубоко и, как я говорю, «не впрямую». Скоро выйдут три фильма, где у меня абсолютно разные роли. Например, в фильме Оксаны Карас «Доктор Лиза» была очень сложная роль — человека с профдеформацией. Знаешь, что такое профдеформация? Это когда люди из структур полностью теряют человеческие эмоции. Мой герой — работник госнаркоконтроля, для него смерть становится обыденностью. Мы снимались вместе с Евгением Писаревым, и он мне сказал: «Ты здесь совсем другой». Приятно было это слышать. А в фильме Яны Гладких «Красотка» мой герой — человек тонкой душевной организации. Знаешь, есть теория, что в человеке заложено драматическое нутро и комедийное. Если у человека драматическое, трагедийное нутро, то он не сможет сыграть комедию, а если комедийное, то он может играть и комедию, и трагедию. Поэтому, по идее, человека с комедийным амплуа надо брать на трагедийные роли, потому что они становятся неплоскими.

— Парадокс.

— Поэтому лучшие роли Джима Керри — это трагедийные роли, вот как в фильме «Шучу». Это большая, крутейшая роль. Поэтому сначала спасибо, конечно, театру, который разглядел и начал давать мне вот такие роли — и в «Беге», и в «Человеке из рыбы» режиссера Юрия Бутусова, и в «Солнечной линии», поставленной Виктором Рыжаковым, который был еще моим педагогом в Школе-студии МХАТ.

— Счастье, когда так складывается актерская судьба!

— Счастье выбирать абсолютно разные по содержанию роли, что стало моим главным принципом.

— Теперь на другую тему. Сейчас как-то не принято собираться в домашней обстановке. Обычно люди на праздники ходят в рестораны, в клубах отмечают. А вы с Олей любите приглашать друзей домой. Причем это минимум 25 человек. На столе — какое-то невероятное количество еды, которую частично мама привозит из Томска с собой. Я не знаю, как она это всё везет в самолете. Например, фирменную щуку из своего ресторана.

— Щуку, да. (Смеется.) На самом деле, первый раз в домашней обстановке мы собрались у твоего брата Игоря дома — на вашем с ним дне рождения. Было так тепло, уютно, а потом мы с Олей подумали: «Давай пригласим всех к нам». А дальше это стало традицией. Даже 10-летнюю годовщину свадьбы мы решили, отметить дома. Такие получаются «квартирники у Бурковских». Тут главное ведь компания.

— Согласен. У вас с Олей, конечно, потрясающая связь: ты начинаешь фразу, она заканчивает, и наоборот. Понятно, что вы 11 лет вместе, вы чувствуете друг друга, но вы и живёте друг другом — вот что важно.

— Ольга, видишь, она какая — не каждая женщина так может. Представляешь, какая у меня была загрузка, когда я поступил в Школу-студию? А она тогда только забеременела Максом. Она реально одна была целый год…

— Потому что ты с утра до ночи в институте.

— Да, я не спал вообще. Помню, приходишь в час, готовишь какой-то этюд, ложишься в четыре, встаешь в семь — и так прошел год.

— Оля никогда тебе не говорила: «Андрей, что же тебя совсем не бывает дома, я все время одна», — какие-то упреки были?

— Может быть, как во всех семьях это случается, но я просто такой человек, что решаю вопрос сразу. Я не тяну время, — если ко мне есть вопросы, я на них сразу отвечаю, если мы вдруг выясняем отношения, то только для того, чтобы прийти к какому-то решению. Просто я считаю, что в обидах нет смысла, мы всё равно помиримся, чего обижаться-то?

— Мне нравится фраза: «На обиженных воду возят».

— Ну Ольга всегда говорит, и она абсолютно права, как мне кажется: «Главное в отношениях — это юмор». Я согласен на сто процентов. Я понимаю, что так важно, что Ольга умная, понимаешь, она реально умная, и у нее отличное чувство юмора.

— Это я могу подтвердить.

— Она в какой-то момент подколет так, что мало не покажется. (Смеется.)

— Но это будет тонко и точечно.

— И точечно, и любя. Ну ты и маму мою знаешь, мама тоже может так сказать, что… (Смеется.)

— …Твоя мама может в тупик поставить. Суровая с виду женщина, но при этом очень теплая, очень «своя».

— Мегатеплая. Это же постоянно до сих пор: «Андрюша, надень шапку», «Андрюша, ты покушал?». ее же все называют мама Люся. Мы с мамой каждый день созваниваемся.

— Она ведь в Томске по-прежнему живет?

— Да, и пока на мои уговоры переехать в Москву никак не реагирует.

— Твои родители расстались, когда ты уже взрослый был, да?

— Мы с братом были уже взрослыми, да. А до этого, ты знаешь, невероятно душевная семья была, мы выросли в любви. Именно поэтому для нас, особенно для моего брата, расставание мамы с папой оказалось очень болезненным. Я все-таки был постарше, это 2005 год был. В жизни всё может случиться, просто надо понимать, что самое главное — это твоя семья, твои дети, твои родители. Ты знаешь, я всегда восхищаюсь, когда вижу где-нибудь в Грузии или Италии, что семья — это центр вселенной. Собираются жены, дети, внуки — весь огромный клан. Это же круто!

— Насколько я знаю, отдыхаете вы тоже всегда всей семьей.

— Ну да. В этом году у нас был невероятный отпуск, мы отдыхали три недели! Я расту в плане профессии, и могу уже попросить перенести съемки. После такого отдыха я приехал заряженным, меня легко хватило на очень серьёзный такой съемочный период — там три картины подряд. Сейчас еще четвёртая картина в процессе.

— Такая получается нон-стоп история, ради которой, собственно, ты и шёл в профессию.

— Знаешь, мы так дружим с твоим братом, что я сначала брал с него пример. Он же всё время всё успевает. И сейчас у меня спрашивают, а как ты всё успеваешь? Олег Павлович Табаков всегда говорил: «Актерство — это весёленькое дело». У нас вообще классная профессия, сложная, но классная.

— Скажи, тебя может что-то из колеи выбить, взорвать по полной программе? Хотя, один раз я это видел, когда были гастроли Художественного театра в Германии: ты страшно хотел есть и готов был…

— Съесть кого-нибудь. (Смеется.)

— Опасно было с тобой рядом находиться.

— Оля на такие вещи тоже реагирует с юмором.

— Возвращаясь к сериалу «Звоните ДиКаприо». Что для тебя в этом проекте было самым необычным?

— Кроме потрясающего сценария? (Улыбается.)

— Да.

— Наверное, попадание в меня как в артиста в плане жанра. Мой персонаж трагикомический и совсем неоднозначный: он и хороший, и плохой — не знаешь, чего в нем больше. С виду хороший: он семьянин, для семьи всё делает, но он хочет другой жизни, другой реализации. Вот эта борьба плохого с хорошим — это и есть, как мне кажется, самое важное в моем герое.

— А с Жорой Крыжовниковым были на съемках какие-то недопонимания, что-то не получалось в роли?

— Ну слушай, всегда что-то не получается. Просто мы так совпали с Андреем (это настоящее имя Крыжовникова) просто невероятно. Совпали по юмору, по всему. Он блестящий режиссер — это без сомнений. Но мы еще совпали в дружеском плане, что тоже важно.

— У тебя, мне кажется, всегда было много друзей, ты же очень общительный.

— Слушай, вот так нескромно, конечно, говорить, но да, вообще всегда. Но я сейчас уже стал понимать, что всё, что было для меня особенно важно до рождения детей, становится каким-то другим, потом началась другая жизнь. Дети родились, и жизнь стала более осмысленной. Мы с Ольгой разговариваем, я говорю: «Мы раньше были дураками какими-то». Что мы творили, ну, в хорошем смысле, конечно. А с появлением детей я стал запоминать каждый момент своей жизни, серьёзно тебе говорю. Раньше всё было как в дымке, а потом — вжух! — будто фокус навели на всю мою жизнь. Я всё помню: я помню все впечатления, даже какие-то мимолетные моменты…

— Отлично. Но вот жёлтый свитер как был, так и остался.

— Нет, он другой. Он более яркий… ну, и более дорогой, конечно. (Смеется.)

— Как тебе кажется, какой пример ты своим детям подаешь?

— Знаешь, для меня главное, чтобы дети были не злые по отношению к миру, чтобы они были — вот это самое главное — хорошими людьми.

— А вот как воспитать эту добрую энергию?

— Понятия не имею. Только показывать пример, наверное. Что бы я ни сделал, что бы ни сказал, мне кажется, люди понимают, что я хороший человек. (Смеется.) Вот я и хочу, чтобы мои дети были такими же, чтобы в них не было этого злого гномика внутреннего. Макс иногда расстраивается, что он такой же, как и я — открытый. Он так переживает, когда кто-то не хочет с ним дружить. Ну это круто, я радуюсь, что он так реагирует. Этим он напоминает мне моего брата, — никто так не умел дружить, как мой брат. Ты понимаешь, к нему на похороны пришел весь город, ему было 23 года, весь город пришел, даже губернатор. Это умение дружить, любить проявлялось во всем. Вот какой пример нужен — умение дружить, любить и так далее.