Вадим Верник – Свободный полет. Беседы и эссе (страница 72)
— Я был свидетелем, какой сюрприз устроила тебе Ксения, когда внезапно прилетела со съемок из Израиля на твой день рождения, и как ты была счастлива!
— Конечно. Мы действительно очень сблизились. Я встала на ноги, стала самостоятельной. Сейчас у нас друг от друга нет никаких тайн.
— Скажи, а ты со своим отцом общаешься?
— Я про папу стараюсь ничего не говорить. Да, иногда мы общаемся, он буддист, живет где-то в горах в Тибете. Он мне пишет, я ему что-то отвечаю. Но конечно, той заботы, которую я бы хотела чувствовать, нет. Мне хочется еще побыть ребенком, чтобы меня пожалели, чему-то научили. Конечно, у меня есть мама, но девочке важно иметь перед глазами мужской авторитет, знать, что ее защитят.
— Я знаком с твоими бабушкой и дедушкой, родителями Ксении. Интеллигентнейшие питерские люди!
— Они у меня крепкая парочка, вместе почти пятьдесят лет. Конечно, они во многом занимались моим воспитанием, но всё равно это другое. Вот поэтому я на подсознательном уровне ищу такую мужскую фигуру, а надо уже научиться справляться самой.
— У тебя был роман с актером Милошем Биковичем. До Милоша ты встречалась с актером Ильёй Глинниковым. Или это всё слухи?
— Это не слухи. В самом начале наших отношений Милош сказал мне: «Аглая, я тебя люблю, но я тебе не папа». Поэтому Милош для меня стал партнёром, другом, надежным плечом, я с ним очень повзрослела, изменилась. Стала внимательнее относиться к своему здоровью, больше размышлять о будущем, о личностном развитии, о репутации. Я думаю, что он помог мне встать на свой путь. А с Ильей мы прожили вместе три года. Это был сумасшедший период: нам казалось, что есть только мы вдвоем в целом мире, и ничего, кроме наших отношений, нас не интересовало. И хотя тогда мне казалось, что всё классно, позже я поняла, что в любых отношениях всё равно надо заниматься саморазвитием и нельзя полностью растворяться в партнере.
— Мне кажется, если ты, Аглая, влюбляешься, то сносишь все преграды.
— Да, со мной сложно. (Улыбается.) Меня нужно очень любить. Я часто переоцениваю значение отношений в своей жизни, и когда отношений нет, мне кажется, что я не живу. Но постепенно я начала работать над собой. Только сейчас потихоньку нахожу себя, расту, получаю от этого большой кайф. Нужно иметь какой-то стержень в себе, чтобы быть интересной другим людям, надо быть наполненным, чтобы отдавать, — вот это я начала наконец понимать.
— Очень верные слова ты сейчас говоришь. А что тебе нужно для того, чтобы быть наполненной?
— Путешествовать, читать, смотреть, разговаривать, не держать всё в себе, выговариваться близким людям, работать с психологом. Я вот еще поняла, что мне нужно научиться жить в гармонии с самой собой.
— Ты переехала из Питера в Москву. Место жительства тоже влияет на внутреннюю гармонию.
— Я уже шесть лет здесь, в Москве. Я не хочу в Питер. Мне всегда было там грустно, я очень рада, что сбежала оттуда, и я, честно говоря, пытаюсь перевезти маму. Мне кажется, она для Питера уже сделала гораздо больше, чем могла.
— А мама готова к этому морально?
— Она никогда не будет готова, мы уже десять лет этот переезд обсуждаем. Я уже даже не спрашиваю, хочу решить всё радикально. (Улыбается.)
— То есть ты старшая в вашей семье?
— Да. (Смеется.) Мама же сама тебе это в интервью рассказывала.
— Да-да… У тебя двойное имя: Дарья-Аглая. Почему?
— Это всё семья! Не договорились. Ты не представляешь, Вадим, сколько времени я трачу на то, чтобы объяснить людям, почему у меня двойное имя. Эти проверки в самолетах, поездах — все задают вопросы. Мама хотела, чтобы я была Аглаей. А остальные — чтобы была Дарьей.
— А имя Даша тебе не нравилось?
— Меня до шестнадцати лет звали только Дашей. Когда мама пыталась называть меня Аглаей, я кричала: да что это такое, что это за имя, ни у кого такого нет! В детстве ты, наоборот, хочешь быть как все. А потом вдруг как-то почувствовала, что я Аглая. Говорю же, раздвоение личности. (Улыбается.) Мне стало казаться, что Дашу я переросла, а Аглая — это то, к чему я тянусь. Это был непростой период, я ещё тогда училась в школе, а заставить одноклассников называть тебя другим именем очень сложно. Бабушка с дедушкой несколько лет переучивались, только мама рада была. (Улыбается.) И знаешь, как только я стала Аглаей, у меня начались съемки.
— Видишь, знак. Скажи, а у тебя никогда не возникало потребности поступить в театральный?
— Я несколько раз собирала программу для поступления, однажды меня готовил человек, который подобрал просто фантастическую программу, и, если бы я дошла до института, я думаю, что прошла бы точно. Но каждый раз жизненные обстоятельства складывались так, что я выбирала другой путь. В то время меня позвали сниматься в «Интернах». Сначала я сомневалась, но в итоге согласилась. Когда вновь задумалась о поступлении, меня захватила Москва и новые проекты. Определенный комплекс, конечно, есть, я все-таки чувствую пробелы. С другой стороны, замечаю, как я изменилась со времен своей первой съемки, — появились профессиональные навыки.
— Ты упомянула о встречах с психологом. От чего тебя надо лечить? Не понимаю.
— Вообще все мы, творческие люди, в чем-то нездоровые, честно говоря. (Смеется.) А конкретно меня надо лечить от неуверенности в себе, от страхов, от тех же самых комплексов. Я в жизни часто играла роль жертвы. Многие мои отношения были на этом построены, то есть я всё время искала какую-то драму, мне это было нужно.
— Жизнь как в кино.
— У меня вообще никаких границ нет. (Смеется.) Я сейчас сосредоточена на профессии, это то, что мне важно, в чем я хочу развиваться и что дает мне самоуважение, — без этого я погибну. А раньше у меня были настолько смазаны все границы, что я, например, из-за какой-то ссоры со своим молодым человеком могла сорвать важную встречу, пробы, хотя это недопустимо для человека нашей профессии. А я так поступала, потому что мне казалось, что эти эмоции и есть моя жизнь. Сейчас я стараюсь включать здоровый эгоизм, потому что ты должен думать прежде всего о себе: если ты себя не любишь, тебя никто любить не будет.
— Как хорошо, что ты это поняла.
— Вот учусь.
Александр Кузнецов
«Я сам себе придумываю ядерное топливо»
Актер АЛЕКСАНДР КУЗНЕЦОВ сегодня в обойме и по востребованности приближается к Александру Петрову. Возможно, это тренд времени — герои с отрицательным обаянием. Кузнецов снимается в самых заметных проектах: «Лето» Кирилла Серебренникова, «Содержанки» Константина Богомолова, «Кислота» Александра Горчилина… У него здоровые амбиции, и на эти амбиции он имеет право — я в этом абсолютно уверен.
На недавнем «Кинотавре» Александр Кузнецов стал чемпионом по участию в конкурсных картинах. А роль инкассатора, сочиняющего романтические стихи, в фильме Александра Лунгина «Большая поэзия» принесла ему приз за лучшую мужскую роль. Весной 2019-го Александр Кузнецов побывал на Берлинском кинофестивале и вскоре поделился со мной своими впечатлениями.
— Мне очень понравился Берлин, плюс сочетание безумно интересных обстоятельств, которые там меня окружали. Параллельно с фестивалем было огромное количество встреч по международной линии.
— За рубежом хочешь закрепиться?
— Нет, не закрепиться. Ничего нового не скажу: хочу иметь возможность работать по всему миру. Последние полгода я делаю для этого всё, что могу. Побывал на Subtitle Festival в Килкенни в Ирландии. Организатор этого фестиваля — агент Киллиана Мёрфи, несколько лет он и его команда выбирают разных актеров из Европы, приглашают и знакомят с кастинг-директорами со всего мира.
— И у тебя что-то получилось?
— Ничего не должно получаться, это просто знакомство. Оно состоялось. Это те люди, которые делали Blade Runner, люди, которые делали Джеймса Бонда, Бэтмена, кастинг-директор «Молодого Папы» — все сразу в одном месте, вы просто знакомитесь и несколько дней по вечерам тусите в пабах. Дальше, даже если через десять лет у них будет проект, они могут тебе что-нибудь прислать, предложить. Так что организаторы этой штуки — святые люди. Там, собственно, всё стартовало. Скоро начинаются съемки моего первого в жизни иностранного фильма, французский проект. Я, правда, немного обманул (стандартный ход), сказал, что я, конечно же, говорю на французском. Сделал пробы, просто тщательно выучив текст за пять дней, и меня утвердили. Теперь учу язык в панике.
— Поздравляю, Саша! Рад за тебя.
— Спасибо, Вадим.
— Твои герои — это обычно такие порочные, циничные, жесткие ребята с пронзительным, убийственным взглядом. Во французском фильме будет так же?
— Нет-нет, это военный фильм, история про Французский легион, про миротворческую армию. Сама история жесткая, но джокера там не будет.
— Джокера?
— Ну, все мои персонажи, так или иначе, ты прав, крутятся вокруг своего какого-то странного отрицательного обаяния и такой, скажем так, неоднозначности. Здесь в плане персонажа будет проще, но сложнее с точки зрения драматургии. Съемки начнутся уже совсем скоро. Посмотрим, что из этого получится. Всё только начинается. Это не просто — тебя утвердили, и всё, ты расслабился. Это только самое начало боя.
— А ведь как начиналось наше с тобой знакомство — ты мне подыгрывал на моей самой первой пробе у Александра Молочникова в фильме «Мифы». Я увидел молодого человека с таким пронзительным взглядом. Сразу почувствовал, что у тебя крепкий характер.