Вадим Верник – Свободный полет. Беседы и эссе (страница 52)
— Сентиментальность — отличная терапия. Слушай, а это правда, что брат предложил тебе написать письмо Михалкову с просьбой пригласить тебя сниматься?
— Да-да. Мы оба любили его фильмы. Брат мне сказал: «Напиши Михалкову письмо». Я резонно сказал: «Зачем ему сербский актер, который почти не говорит на русском?». Письмо я, конечно, не написал, но, видишь, через два месяца мне позвонили.
— Как ты воспринял эту ситуацию? Как чудо?
— А по-другому и не объяснить. Особенно после того, как мне брат сказал: «Пиши письмо».
— Много таких чудес в твоей жизни было?
— Нет. Я вообще не надеялся на какие-то большие чудеса. Мой план развития заключался в том, чтобы жить в Белграде и играть в театре. И чтобы всё происходило постепенно: сначала две-три роли, такие маленькие, потом средние, потом большие, и, может быть, меня впоследствии примут в театр на зарплату.
— Вот такая ровная неторопливая жизнь. Вообще-то, зная тебя, в это трудно поверить.
— Но когда я был на третьем курсе, я получил роль в самом успешном кинопроекте за последние десять лет. И проснулся очень популярным.
— Быстро адаптировался к новой жизни?
— Пришлось. Я понял: о’кей, теперь надо так жить. Нельзя было пройти через торговый центр, чтобы тебя не останавливали. До сих пор у меня немножко паника, когда надо зайти в торговый центр, потому что в пике этой популярности возникала в буквальном смысле очередь желающих со мной сфотографироваться. Я и сегодня не получаю огромного удовольствия от того, что меня узнают, просят автограф. Для меня важно, чтобы я мог заниматься любимым делом и чтобы были интересные роли.
— Но популярность невозможна без повышенного внимания, особенно к личной жизни. У тебя был роман с Аглаей Тарасовой, и за вашими отношениями пристально следили СМИ. А как с личным обстоят дела сегодня?
— Спокойно. (Улыбается.) Всё спокойно и всё нормально. Я, как и тогда, не люблю о своей личной жизни говорить, я ее не прячу, так же как я ее не прятал, когда мы с Аглаей были вместе. Мы долго не светились, потому что не было причин. Просто потом, когда появился фильм «Лёд», было глупо выходить на красную дорожку по отдельности. Мы вели себя естественно. Я так себя веду и сейчас: у меня есть девушка, я ее не прячу, но я не люблю пользоваться личной жизнью, чтобы добиться дополнительной популярности. А люди это делают, они знают, что в инстаграме фотографии с девушкой собирают больше лайков, чем фотографии, где ты один. Если бы мы запустили какую-то ссору, сыграли скандал, люди были бы в восторге.
— Но у тебя и так в инстаграме миллион подписчиков, — это очень даже неплохо для драматического актера, обычно такое количество собирают звезды шоубизнеса.
— Да, это хорошо, слава Богу, это есть. Как я говорю, эта популярность является и крестом. Своей жизнью ты должен ненавязчиво что-то продемонстрировать, особенно молодым людям. Это дополнительное воспитание, которое они получают: у нас есть воспитание, которое мы получаем от родителей, а есть воспитание, которое получаем от своей культуры, от своего общества, от своей страны, от своего народа — от нашего, в широком смысле дома. Здесь, в России, я считаю себя уже почти русским, но, если бы не считал себя русским, а считал только сербом, — не было бы никакой разницы: у нас похожая система ценностей. Популярность не принадлежит мне, она дана мне по какой-то причине.
— Как глобально ты мыслишь… Твоя девушка актриса?
— Нет, она модель. То есть она сейчас студентка.
— Учится в Белграде?
— Да. Направление, которым она занимается, называется коммуникология, современные коммуникации.
— Ну что ж, в жизни у тебя сегодня всё о’кей, без каких-либо тупиков.
— Что ты! С тех пор, как я начал заниматься продюсерством, этих тупиков с каждым днем всё больше и больше. Уровень стресса гораздо выше, но я сам этого просил.
— А снимать кино как режиссер ты не собираешься?
— Планирую, но не в ближайшее время.
— В театре уже не играешь?
— Играю. У меня два спектакля, в следующем году хочу сделать еще один.
— Ты мне рассказывал, опять же в программе «Кто там…», что обожаешь Достоевского и что из всех героев тебе ближе всего Порфирий Петрович, которого ты хотел бы сыграть.
— Он не ближе всего, хотя его, действительно, хотелось бы сыграть. Расследователь с холодным умом, но теплым сердцем. Он сочувствует Раскольникову, которого пытается поймать. Это такой интересный психологический триллер!
— Ну хорошо, а кто из героев Достоевского тебе по духу близок?
— Трудно сказать. Каждый его персонаж — это принцип, страсть и одновременно страдание. Достоевский такой суровый, такой необъятный в этой сфере плотной духовности. Его герои экстремальны в своих убеждениях, они экстремально живут. Вот Дмитрий Карамазов, готовый пропить весь мир, всё потерять, проиграть в карты, всё кинуть под ноги красивой женщине, которую он любит, а потом каяться на коленях. С другой стороны — чистый Алёша Карамазов, готовый ради веры пойти как ягнёнок под нож. Иван, холодный и рациональный, который настолько убежден, что Бог не может разрешить зло, что буквально сходит с ума… Очень трудно сравнивать себя с этими лозунгами, которые определяют каждого героя, потому что я не такой экстремальный человек, во мне всё это есть по чуть-чуть. Поэтому я и люблю книжки Достоевского — ты узнаешь себя, читая такую литературу.
— Ты прав, Милош, через гениальных писателей мы познаем суть явлений… Ты в Москве всего на один день?
— Да. Дальше съемки нон-стоп.
— Я тебе желаю, чтобы ты все-таки нашел для себя точку покоя — хотя бы на пару недель, если не на три месяца. Чтобы чуть-чуть посмотреть на себя со стороны. Займешься серб… серфингом…
— Ну да серф, серб (смеется), солнце…
Кантемир Балагов
Отшельник из Нальчика
Кантемир БАЛАГОВ — самый успешный кинорежиссер нового поколения. То, как мыслит 28-летний Балагов на экране, в своих фильмах, просто не умещается в рамки представлений о молодом человеке, который, по сути, только начинает свой путь в кино. У него очень зрелое художественное мышление, которое обычно приходит с опытом — и личностным, и профессиональным.
Первый фильм Балагова «Теснота» в 2017-м получил престижнейший приз Международной федерации кинопрессы ФИПРЕССИ на Каннском кинофестивале — в программе «Особый взгляд». Вскоре еще одна серьезная награда — приз за лучший дебют на «Кинотавре». И наконец — Гран-при фестиваля имени Андрея Тарковского «Зеркало».
Свою дебютную картину Кантемир снимал в родном Нальчике. В основе — драматичная история похищения людей с целью выкупа. Действие происходит в конце 90-х. Но в фильме совсем нет детективных мотивов. «Теснота» — это неторопливое психологическое повествование о времени и обстоятельствах, диктующих свои суровые законы. Повествование довольно жесткое, с документальной точностью и без прикрас воспроизводящее нравы и обстановку Кабардино-Балкарии тех лет.
Действие второго фильма — «Дылда» — Кантемир Балагов поместил в Ленинград 1945 года. Психологическая драма о том, как люди привыкают к мирной жизни. Эта картина тоже впервые была показана на Каннском кинофестивале, в мае 2019-го, и вновь в официальной программе «Особый взгляд». На этот раз Балагов получил сразу две награды: приз как лучший режиссер и премию ФИПРЕССИ.
…С Кантемиром мы встретились на сочинском «Кинотавре» два года назад — как раз после того, как его имя впервые громко прозвучало в Каннах. Мы беседуем на балконе моего номера в «Жемчужине» — с панорамным видом на город, вокруг покой и умиротворение. Тихим мягким голосом молодой режиссер рассказывает о своей удивительной судьбе.
— Кантемир, я знаю, что ты учился на экономиста. А у тебя была мотивация, какие-то четкие планы на этот счет?
— Это за меня родители решили. Они хотели, чтобы я зарабатывал себе на жизнь, чтобы не сидел у них на шее. Но у меня не было никакой особенной тяги к экономике.
— То есть ты был зависимым от воли родителей?
— Скорее я не был самостоятельным. Я просто искал себя и не мог найти, я не понимал, чего хочу от жизни. Родители говорили мне, мол, или ты сам сейчас определяешься, или идешь учиться на экономиста. Я хотел пойти на лингвиста — мне очень нравятся языки, особенно английский, но отец был против, потому что это не престижно, этим не заработаешь денег. Ну по крайней мере, на Кавказе это не престижно. Я ведь рос в Нальчике.
— Жесткие принципы?
— У отца семейный бизнес, мать была учительницей химии, а сейчас она завуч в школе. Мои родители в разводе.
— Отец, наверное, хотел, чтобы ты продолжил его бизнес.
— Одно с другим связано, папа и сейчас меня периодически зазывает, уже скорее в шутку, но я не хочу, это не мое. Как-то не сложились у меня отношения с деньгами.
— Но в той, прежней жизни у тебя явно сложилось со спортом. Судя по твоей атлетической фигуре.
— Это сейчас я такой — режиссура выматывает, если честно… Как и любой отец, мой тоже хотел, чтобы из меня вышел мужчина, и отправил меня на дзюдо. Я походил на занятия месяца два…
— И разочаровался?
— Я походил месяца два и понял, что мне это не надо. Занимался американским футболом, регби, мне был интересен контактный бой, но потом я подумал, что у меня нет отдачи какой-то внутренней, особого пристрастия, и в результате нашел себя в кино.