Вадим Верник – Свободный полет. Беседы и эссе (страница 49)

— Девяносто девять процентов этого неправда. Притом что к миру шоу-бизнеса я не отношусь вообще, но даже в мире кино меня пытаются форматировать под определенный стандарт, сделать такой белой вороной.

— Ты ведь росла в рабочем районе Санкт-Петербурга, в простой семье. Там ты существовала органично?

— Нет, я всегда ощущала себя не такой, как все. С самого детства во мне постоянно что-то вибрировало. Но я уже в 12 лет начала сниматься, и того детского мира не стало в момент. Мне всё было доступно. Не в смысле материальных вещей, мне просто многое разрешалось, и с мамой мы общались как подруги, не в формате «мама и дочь», а это неправильно. Я могла поздно приходить домой… Ну понятно, что творилось в детстве. Это была полная жесть, и мама обо всем знала.

— В каком смысле жесть?

— Какие-то пьянки, драки бесконечные.

— То есть фильм «Лиля навсегда» отчасти про тебя.

— Ну, любую черную историю в нашем кино можно соотнести с тем, что творится на периферии. Я не считаю, что у меня была плохая школа. Обычная средняя школа в питерском районе Купчино. Но мне, конечно, всё там не нравилось, я бунтовала, хамила, противостояла. И с родителями не было понимания. Они были в разводе, поэтому всё время были какие-то качели, что и сформировало мою психику нестабильную.

— Кто знает, что было бы, не появись в твоей жизни кино.

— Изначально ко всему происходящему со мной в то время я относилась неблагодарно, можно сказать. Воспринимала кино как должное, иногда даже как что-то меня напрягающее, не понимала всего кайфа. Вела себя надменно — мне казалось, что я делаю одолжение, меня всё бесило, мне не хотелось ехать на съемки и так далее. У меня был перекрут мозгов, нехарактерный для девочки. Я должна была терпеть, разруливать. Все эти взрослые замуты мне были совершенно не нужны в том возрасте. А потом всё резко изменилось.

— Интересно, когда?

— «Стиляги» в каком году были? В 2008-м? Вот, наверное, во время съемок у Валерия Тодоровского. Был своего рода стресс, не в смысле каких-то глобальных событий, просто что-то переключилось во мне. Не знаю, возраст, обстоятельства, ситуации… А перевернул уже всё мое сознание, наверное, фильм «Высоцкий» («Высоцкий. Спасибо, что живой». — Прим.). Режиссер Петя Буслов, оператор Игорь Гринякин. Они показали мне какие-то мои качества, от которых я то ли бежала, то ли пыталась их спрятать.

— Первым этот «киношный» мир открыл тебе Сергей Бодров-младший. А ты была в него влюблена, по-девичьи? Видела в нем идеал мужчины?

— Ну конечно. Он же один из первых харизматичных мужчин в российском кино. Я была влюблена в него — не как в мужчину, а как в папу. Он был очень добрым, мне кажется.

— И цельным.

— Да, цельным, добрым, настоящим.

— Ты старалась соответствовать ему?

— Нет, ну мне было 12 лет, какое там соответствие. Я хотела бы снова поговорить с ним. Всегда есть желание увидеть этого человека, с каждым годом он становится мне всё ближе и ближе, внутри меня живет.

— Оксана, ты сказала, что тебя воспитывали в неправильном ключе. А со своим двухлетним сыном Филиппом ты не повторяешь ошибки родителей?

— Нет, я воспитываю его принципиально иначе. Должна быть дистанция между двумя поколениями, иначе, когда ребенок вырастет, родители перестанут быть для него авторитетом.

— Скажи, а ты была внутренне готова к материнству?

— Мне кажется, быть к этому готовой реально невозможно. Я всю жизнь этого очень-очень хотела, до безумия, но когда это стало реальным, я долго сражалась со своим внутренним миром.

— Почему? Боялась?

— Ну, было сложно с отцом ребенка. На тот момент наши отношения уже были со знаком минус.

— Но несмотря на это, ты всё равно хотела тогда стать матерью.

— Ой, столько было разных решений… Меня колбасило — меня вообще колбасит по жизни, а тут еще гормональные изменения, даже самые спокойные вещи кажутся неспокойными, а я была неспокойной в кубе. Всем душу вытряхивала.

— Тебя не пугала перспектива стать матерью-одиночкой?

— Нет, меня это не смущало.

— Рождение сына дало какой-то прилив энергии?

— Я стала спокойнее. Не рвусь в бой, в эпицентр сражения, размахивая мечом джедая. Большую часть времени наблюдаю со стороны, как воюют другие. То есть я готова обнажить меч, но только в нужный момент. Я не фея-фиалка.

— А кто ты?

— Я киборг. (Смеется.) Нет, не знаю… Я такая ромашка с шипами.

— Сейчас шипы реже выпускаешь?

— Мир настолько сложная штука, что бесконечно умирать… Пользы от этого никому нет — ни себе, ни близким людям. В жизни бывает всякое, у каждого своя правда.

— Оксана, скажи, а ты хотела поступить в театральный институт, получить высшее образование?

— Хотела, но у меня был Серёжа Шнуров, с которым это было невозможно. Этому человеку постоянно требовалась какая-то поддержка и внимание. Он делал шаг в сторону, и его нужно было спасать.

— Ну а сейчас у тебя нет желания наверстать упущенное, поступить куда-нибудь? Необязательно в театральный вуз.

— Желание, может, и есть, но это сложно: меня будут по-другому воспринимать, я уже никогда не вкушу этой студенческой жизни, я буду приезжать на лекции на своей машине, уезжать на съемки и все равно не познаю этот наивный мир. Я уже совершенно другая.

— Сейчас у «другой» Акиньшиной есть ощущение влюбленности?

— Я не понимаю. Есть ощущение нереализованности в этой сфере.

— Оксана, мне недавно Агния Дитковските рассказывала, как замечательно вы с ней репетировали в спектакле по роману Паоло Коэльо, где у тебя главная роль. Она сказала: «Ты увидишь, какая Оксана великолепная театральная актриса». Но ты перестала репетировать, сошла с дистанции, причем по собственному желанию. Почему?

— Я хотела войти во всё это более сознательно, основательно. Не просто отрепетировать и выпустить спектакль. Я начинала в кино, поэтому поймать в театре настроение, ощущение реализованности мне сложно. А делать что-то только для того, чтобы делать, я не люблю.

— Это потрясающе. Сейчас такое динамичное время, ритмы бешеные, а тебе хочется несуетности, основательности и покоя.

— В том-то и дело. Мне кажется, что мир не такой суетный, каким он кажется. Я замечаю, что в глубине души многие люди более спокойными стали.

— Я наблюдал за тобой на «Кинотавре» и заметил, как красиво ты носишь вечерние платья. Раньше видел тебя только в джинсах, кедах…

— (Смеется.) Ну да, я раньше такого не носила. Во-первых, я наконец-то поняла, что это нравится мужчинам.

— То есть почувствовала себя женщиной во всех отношениях?

— Да, наверное.

— Разве мужчины, которые были рядом с тобой, тот же Шнур, не давали тебе такого ощущения?

— Да нет, ну мне было 15 лет, когда я начала с ним жить. В таком возрасте физически невозможно ничего почувствовать.

— Родители не возражали, что ты в 15 лет начала жить со взрослым мужчиной?

— А что они могли сделать? У них вариантов не было.

— Ну хорошо, а если бы мама в тот момент запретила тебе это категорически?

— Я бы ушла из дома.

— Оксана, у тебя есть закадычные подруги? Как часто бывает потребность поделиться с кем-то накопившимся внутри негативом?

— Да, я дружу с Женей Бусловой — женой Пети Буслова. Это два моих самых любимых человека. С актрисой Олей Филипповой. Потребность поделиться есть, советы мне не нужны, нужно выплеснуть эмоции. Я не предаю какие-то вещи, которые нельзя предавать. Но я по-женски не наполнена. Мне кажется, в нашей профессии абсолютная гармония вообще невозможна — у актрис особенно. Это такая профессия, в которой женщины несчастны. Такой мир.

— Да-а-а, мрачную картину рисует твое подсознание. Может, тогда надо бежать стремглав из этого мира?

— Нет, мне нравится здесь. (Смеется.) Я хочу остаться.

— А что нравится прежде всего?

— Ну, всё это стало родным: посиделки в кафе с рассуждениями на тему драматургии, усталый смех на площадке, круг близких мне людей…

— Кстати, родители сегодня входят в круг твоих близких людей?

— Нет, это совершенно другой круг. Я очень благодарна маме за то, что она делает для Филиппа, но они с папой в другом мире существуют. У нас не бывает теплых семейных вечеров — может, они были в детстве, но тогда мне хотелось бежать от всего этого, а потом не прижилось. Наверное, поэтому я сейчас не знаю, как строить отношения с нуля, после всех неудач и потерь, мне это не привито.

— Ну, неудач у тебя было достаточно, пора переходить на следующий уровень.

— Пора. Я готова. (Смеется.)

— Какие черты своего характера ты бы не хотела передать сыну?

— Я хочу, чтобы у него было желание доводить дело до конца. И чтобы он был более амбициозен в своих желаниях, чем я. Для мужчины это очень важно.