Вадим Верник – Свободный полет. Беседы и эссе (страница 48)

— А скажи, кризис подросткового возраста тебя коснулся?

— У меня не было никогда такого. Наоборот, всегда было чувство, что всё будет хорошо. У меня были проблемы и с родителями, как у любого нормального пацана, то есть очень много всего было. Но чувства, что меня предали, что я не хочу жить, что у меня кризис, — не было ничего подобного. Мне, напротив, всегда хотелось что-то организовать, собрать ребят, поиграть в футбол, а это же целый процесс: это надо всех обзвонить, кто-то не хочет, кого-то надо уговаривать. Мне всё время хочется что-то создавать, кого-то за собой вести. Планов очень много. Возможно, создам свою кинокомпанию. Очень много талантливых людей по стране, которые сидят и не понимают, куда им податься, что им делать, которые хотят снимать кино. И у нас, собственно, много талантливых друзей, молодых кинематографистов, которые в будущем станут основным пластом российской кинодействительности. Поэтому, конечно, хочется свое дело делать и становиться всё более независимым.

— Что ж, наполеоновские планы — дело хорошее. Но у тебя и сегодня всё в порядке. Такую вершину, как Гамлет, ты уже покорил, чеховского Лопахина в «Вишнёвом саде» тоже сыграл. Теперь вот Гоголь.

— Да, Николай Васильевич. (Улыбается.) Спасибо каналу ТВ-3. Знаешь, мы иногда разговариваем с Олегом Меньшиковым о кино, так он говорит, что для него хорошая картина — это когда ее нельзя описать словами. Мне нравится такое ощущение. Вот я про «Гоголя» не могу рассказать ни в двух словах, ни в трех, это тот случай, когда обязательно надо смотреть. История таинственная, загадочная. Это мистика, это какие-то сумасшедшие приемы режиссера Егора Баранова. И сценарий настолько смело написан!

— От «Полицейского с Рублёвки» до «Гоголя». Хороший диапазон.

— И мне это очень нравится. Передо мной всегда стояла задача, чтобы каждый мой следующий персонаж не был похож на предыдущего. Вот сейчас ТНТ и ТВ-3 подготовили кросс-промо с другими сериалами ТНТ, в том числе с «Полицейским с Рублёвки», так что в одном из таких роликов артист Петров в роли Гоголя схлестнется с персонажем Гришей Измайловым.

— А ты не боишься, что в какой-то момент зритель устанет от твоего бесконечного присутствия на экране?

— Ты знаешь, не боюсь, вот честно. Мне всё это по кайфу, я получаю большое удовольствие от того, что делаю. В ГИТИСе тебя хвалили за то, что у тебя много работ, много этюдов, или в театре, например, прекрасно, когда у актера много ролей. Все смотрят и понимают, что это ведущий артист театра. А что плохого в том, что у человека много ярких ролей в кино? И все они разные!.. Но, возвращаясь к тому, с чего мы начали. Наверное, настанет всё же тот период, когда захочется на какое-то время просто пропасть. И появится тогда возможность посмотреть то, что давно хотел, попутешествовать, почитать книги, которые не успевал читать. Есть люди, которые всегда с книжкой, я не из их числа. Вот папа у меня очень любит читать, я постоянно видел его с книжкой, где бы он ни был, он завтракает с книжкой, ужинает с книжкой. У меня это как-то в памяти отложилось.

— А что с театром сейчас? Пауза?

— Мы перенесли мою историю «#ЗАНОВОРОДИТЬСЯ», драматическое шоу, как мы его называем, в Театр Ермоловой. Правда, для «#ЗАНОВОРОДИТЬСЯ» это небольшая площадка, потому что начали мы с Yotaspace, где было больше двух тысяч человек, потом выступали в Екатеринбурге, Воронеже, Питере, а там было почти три тысячи. Потом мы отыграли на «Нашествии» — в холоде, под дождем, но это было тоже очень круто.

— Саша, я с тобой разговариваю, и так приятно на душе: рядом сидит успешный перспективный парень, у которого на всех фронтах всё о’кей. Такое благополучие самого-то не пугает?

— А чего пугаться! Ты занимаешься тем, что тебе нравится, тебе хочется развиваться, хочется учиться, удивлять. Как завещал Пастернак: не надо заводить архивов, над рукописями трястись. Надо отпускать ситуацию и двигаться вперед, представляя, что у тебя на самом деле ничего нет и всё надо начинать заново. Примерно с таким девизом я вхожу в каждый новый съемочный период, в какую-то новую авантюру. И знаешь, это работает. Не зря же мне когда-то понравилось стихотворение Пастернака «Быть знаменитым некрасиво»: я тогда понял, что эти слова — отличный слоган на всю жизнь.

Оксана Акиньшина

Ромашка с шипами

Мне нравится фильм Лукаса Мудиссона «Лиля навсегда». Главную роль там сыграла Оксана АКИНЬШИНА. Шведский режиссер снял жесткий и очень пронзительный фильм о девочке из российской глубинки, которая сталкивается с враждебностью близких и окружающей среды. В начале фильма мать буквально сбегает со своим женихом, и девочка-подросток остается в полном одиночестве. Одна из самых сильных сцен: героиня бежит по улице, падая в грязь, спотыкаясь о камни, вдогонку за матерью с криком: «Мама, не уезжай!» И это такой истошный крик отчаяния и обреченности… Как такое можно сыграть в 14-летнем возрасте? Оксана мне говорила, что после съемок она год пребывала в депрессии… Фильм принес юной актрисе международное признание: в Швеции ее назвали лучшей актрисой года.

Карьера Акиньшиной началась еще раньше. Сергей Бодров-младший снял ее в своей дебютной картине «Сёстры», и уже тогда было очевидно, что у девочки есть актерское будущее. Острый взгляд и какая-то тревожная нота — это то, что невозможно сыграть. В кино Оксана транслировала свой детский опыт, полученный на окраине Петербурга, где она росла. «Я занималась стрельбой, ходила на дзюдо, карате. Я же больше общалась с дворовыми мальчиками — куда они, туда и я. Подруги, конечно, были, но честные дружеские отношения складывались чаще с мальчиками. Никогда не любила бабскую фальшивую ноту. Я росла в Купчино, а это один из самых экстремальных районов города. Мне просто повезло безумно, что появился другой мир. Не знаю, как сложилась бы моя жизнь, если бы не встреча с Серёжей Бодровым», — сказала мне Акиньшина, когда я снимал ее в программе «Кто там…» в 2006 году. Оксане было девятнадцать.

Прошло пять лет, и мы встретились с молодой актрисой в Сочи на «Кинотавре».

— Я помню наш предыдущий разговор. Ты вся была как обнаженный нерв — такое у меня создалось ощущение. Ты говорила, что не принимаешь мир кино, который бывает и жестким, и злым. За эти годы твое отношение изменилось?

— Всё изменилось. Я изменилась на сто процентов. Тогда, наверное, во мне играл юношеский максимализм, к тому же меня всегда окружали достаточно активные люди, которые тоже воевали с любой возможной неправдой.

— И тебе самой нравилось воевать.

— Мне по-прежнему это нравится, но с возрастом я, естественно, стала гораздо спокойнее. В отношении того же мира кино я пришла к мысли, что, если ты во всем этом существуешь, ты не можешь это предавать. Ну, это как в семье: есть люди, которых ты любишь и которых ненавидишь, но всё равно ты существуешь в этих обстоятельствах и должен честно это признавать.

— Ты очень важные слова говоришь. А когда ты для себя всё это поняла?

— После рождения ребенка, переезда в Москву, когда я волей-неволей глубже погрузилась в мир кино.

— Ты же была питерской девушкой до мозга костей.

— Была. Но Питер, видимо, сам устал от того, что даже свои люди поглощают из него энергию. В Питере есть такая кухонная драматургия. Он похож на студентов в театральном вузе, которые снимают короткометражку про жесть, потому что это проще, чем снять счастливое кино.

— Ты от этого устала, захотелось «полнометражного» ощущения жизни?

— Я поняла, что в мире больше позитива, чем негатива. И если раньше этот негатив работал на какую-то духовную красоту Питера, то сейчас город стал более тяжелым и начал душить меня потихоньку. В Москве мне комфортно. Я поняла, что Москва намного спокойнее Питера, она перебесившаяся.

— А мне кажется, у тебя самой душа всё равно неспокойная.

— Она у меня всегда неспокойная.

— Ты и не ищешь легких перипетий.

— Нелегкие перипетии находят меня сами. (Смеется.)

— А почему так, Оксана?

— Не знаю, не могу понять эту закономерность. Я уже настолько успокоилась в своем желании обрести семью, как любая женщина. Я давно нахожусь в состоянии готовности принять что-то хорошее и важное. Это сложнее, чем драматические переживания влюбленности.

— Ты несколько лет жила с Сергеем Шнуровым. Он подавлял тебя авторитетом?

— Конечно. Это неотъемлемая часть любых отношений: мужчина всегда должен быть авторитетом для женщины. Нет, понятно, что баба рулит в семье, отчасти, но если рядом с ней абсолютно неавторитетный мужчина, ничего не сложится.

— Тогда расскажи, чему в жизни научил тебя Шнур?

— (Задумывается.) Он мне подарил очень много хороших людей, которые открыли мне какие-то истины и позволили подняться на ступеньку выше. Мы с ним пережили всё и разошлись тихо и мирно.

— А почему разошлись?

— Это произошло, когда я полностью разгадала Серёжу как мужчину, его взаимоотношения с миром и прочее. Мужчины вообще непростые люди. (Улыбается.) Инопланетяне для нас. Когда ты его разгадываешь или у тебя появляется цель разгадать, ничего уже быть не может. Если есть желание создавать что-то вместе — это одно, но у нас этого желания не было.

— Многие говорят о жутком характере Акиньшиной, о твоей неуживчивости, о том, что с тобой невозможно общаться…