Вадим Верник – Свободный полет. Беседы и эссе (страница 46)
— Знаешь, Юля, меня радует то, что у тебя сейчас происходит и как происходит. И мне кажется, ты абсолютно в ладу с самой собой.
— Да, Вадик, всё хорошо. Но меня не покидает ощущение, что в один прекрасный момент всё может закончиться. У меня, например, в детстве всегда стоял пакет целлофановый с вещами около кровати. Я почему-то всё время боялась, что может начаться война или еще что-то экстремальное, — такое вот странное ощущение. Сегодня ты ого-го, а завтра ты никто, — я об этом тоже думаю. Поэтому у меня висит костюм Снегурочки и я записала себе пару «минусовок», — на всякий случай, вдруг настанет время, когда придется на корпоративах выступать. Но я точно знаю: каждая секунда, прожитая с открытым сердцем, бесценна.
P. S. Летом 2019-го я попал на съемки фильма режиссера Алексея Учителя «47» в латвийском городе Тукумсе. Картина отсылает нас к 1990 году, когда трагически погиб легендарный рок-музыкант Виктор Цой. Сына музыканта в фильме играет… шестилетняя Маша Пересильд, младшая дочь Алексея Учителя и Юлии Пересильд. На мой вопрос «почему было принято такое решение», режиссер ответил: «Все станут говорить: „по блату“, но я посмотрел очень много мальчиков, — один даже был похож внешне на Сашу Цоя, которого я знал еще ребенком. Этот мальчик всё время пытался играть. Я спрашивал его маму, в чем дело, и она сказала: „Я с ним репетировала“, а такие репетиции убивают естественность. С Машей всё произошло случайно. У нас была под Петербургом читка сценария с актерами, и поскольку со мной приехала Маша, я говорю: „Ты подыграй“. Она так „подыграла“, что все в один голос закричали: „Нам никто другой не нужен!“»
На съемочной площадке в Тукумсе Маша появилась вместе с мамой Юлией Пересильд, у которой образовался перерыв в работе (Юля снимается в сериале Юрия Мороза «Угрюм-река»), и она решила поддержать дочку. «Честно тебе скажу, Вадик. Всё случилось против моей воли, — сразу пояснила Юля. — О пробах Маши я узнала постфактум. Но когда дочка решительно сказала „хочу сниматься“, тут я ничего сделать уже не могла. Кино — это наркотик. Во время съемки я буду стоять у монитора: Маша попросила не подходить к ней на площадке и ничего не советовать, — она сама всё знает». Отмечу, что Пересильд-младшая оказалась очень дисциплинированной актрисой и четко выполняла замечания режиссера Учителя. Так что в кино снялись уже обе дочери Юли Пересильд. Растет новая актерская смена!
Александр Петров
Метод Петрова
У меня в мобильном телефоне записано: «Гамлет Петров Саша». Пять лет назад мало кому тогда известный Александр ПЕТРОВ дебютировал на сцене Ермоловского театра в роли, о которой мечтает любой артист. «В чем загадка Гамлета? Для меня не было в нем загадки», — очень уверенно сказал мне вскоре после премьеры Петров. И пояснил: «Это человек, на которого свалилось множество обстоятельств и проблем. Мне он интересен тем, что похож на меня. Вопрос в преодолении себя, начиная от простого. Например, я очень много раньше болел. Однажды ко мне пришел друг, который предварительно пообщался со своим дядей: „Он тебе, Саня, советует закаляться. Не потому что ты слабый и хиленький, — просто твой организм большего от тебя требует“. Я начал принимать контрастный душ, — это была стадия испытания себя и преодоления своих возможностей».
Сегодня Александр Петров преодолевает обстоятельства совсем другого рода. Знаковые роли в кино и на телевидении сыпятся на него как из рога изобилия, и вопрос в том, как организовать свое пространство, чтобы физически всё успеть. Интервью с Петровым мы сделали в 2017 году. С тех пор плотность его рабочего графика еще только увеличилась.
— Саша, скажи, тебе выдохнуть вообще удается? Ты столько снимаешься в разных проектах, будто стараешься объять необъятное.
— Сейчас просто такой период, Вадим. Столько всего навалилось — я понимаю, что много на себя беру. И еще я понимаю, что мне сейчас очень не хватает какого-то выдоха. На самом деле я планирую в ближайшее время — может быть, в следующем году — сделать этот выдох, взять большую глобальную паузу и попытаться немножко подпитаться. Я и правда уже столько лет без перерыва.
— А когда ты начал жить в таком ритме?
— Практически на втором курсе института, в 2009 году. У меня не было такого, чтобы, например, месяц был перерыв. Сейчас 2017-й. Получается, восемь лет.
— И что, за это время ни одного отпуска?
— Пять дней, шесть дней, ну неделя. Но ты приезжаешь в другую страну или на море, и тебе хочется всё успеть посмотреть, поездить, спать опять не удается. Ты приехал в Италию, Испанию, Грецию, всё вокруг интересно, очень хочется успеть везде побывать. И отдых, конечно, получается душевным, но физической паузы не хватает.
— С другой стороны, ты спортсмен, футболист, у тебя закалка суровая.
— Закалка — да, спасибо детству. Она как-то помогает выдерживать такой ритм. Но сейчас и правда хочется паузы, хотя это не значит, что я устал. Усталостью это назвать ни в коем случае нельзя, просто такой круговорот событий, такое количество людей перед глазами постоянно, много дел. А с другой стороны, как без этого, я тоже не знаю. Плюс я человек такой — не могу сидеть на месте, у меня всегда какой-то моторчик срабатывает, надо бежать, надо делать, надо, надо, надо…
— Ты говоришь, что сниматься начал на втором курсе. Обычно в театральном вузе такое не приветствуется.
— Я снимался летом, а в остальное время учился. Были небольшие съемки, ну, собственно, как все студенты снимаются.
— У тебя рано появился агент, или поначалу всё на ощупь?
— Да, Катя Корнилова появилась сразу, в 2009 году. Она пришла на один из показов в ГИТИС — мы были на втором курсе, — после этого она мне позвонила и сказала, что для меня есть небольшая роль в сериале «Голоса» для Первого канала, где режиссером была Нана Джорджадзе. Я помню, конечно, всё: свой первый съемочный день, как я шел к первому кадру. Страшно было невероятно! Я, конечно, этого не показывал, но я прекрасно помню, где это происходило, какая погода стояла, я помню, что было под ногами — какая земля, какие камни. Я запоминал какие-то детали, ненужные совершенно моему мозгу. В общем, с тех пор я начал сниматься — потихонечку, шажок за шажочком.
— Саш, как ты думаешь, почему сегодня у тебя такая сумасшедшая востребованность?
— Поверь, я всегда знал, что будет именно так.
— Класс!
— Ну и потом, если говорить про то, сколько работы… Я не из Москвы, у меня здесь никого нет. У меня всегда было ощущение, что ты один и в любом случае тебе нужно что-то делать, нужно землю грызть. И вот это ощущение помогло и помогает мне. Но, повторяю, я никогда не сомневался, что будет именно так. Когда я поступал в ГИТИС, еще когда только стоял перед входом в этот «обезьянник», как называют его абитуриенты, — даже тогда не было сомнений.
— То есть никакой рефлексии, одна установка: буду number one.
— Дело не в этом. Есть интуиция, которой я очень благодарен, — она меня в эту сторону и повела. И у тебя нет шансов проиграть, потому что нет других вариантов. У меня, например, не было варианта не поступить в ГИТИС.
— Какой ты самоуверенный.
— Я поступал только в ГИТИС, только к Леониду Хейфецу, мне там понравилось. И я был абсолютно уверен, что поступлю. Не знаю почему. Никто из моей семьи с театральным делом не был связан, никто не знал нюансов и особенностей поступления, системы театрального образования и так далее. Я не знал, какая программа нужна, не знал, что нужно готовить, как себя вести перед этими людьми, в чем приходить, что надевать. Один из педагогов, Алексей Анатольевич Литвин, уже на собеседовании обратил внимание на мою олимпийку: на ней было написано Dolce & Gabbana. Алексей Анатольевич спросил меня: «Нравятся такие бренды?» «Да это, — отвечаю, — с Черкизона!» Какая первая попалась, ту и надел.
— Послушай, и у тебя никогда не было поражений?
— Да были. Но я прошел определенную школу: сначала занимался в любительской театральной студии в городе Переславле у педагога по актерскому мастерству Вероники Алексеевны Иваненко, затем школа Хейфеца в ГИТИСе. Я просто в какой-то момент понял, что любое поражение можно совершенно спокойно обернуть в победу. Не всегда, конечно, это будет получаться. Но после школы Хейфеца ты готов к поражениям, для тебя это будет не ново. Ты готов проиграть и быстро подняться.
— А в чем ты проигрывал?
— Подноготной-то много разной! Я, например, никогда не был лучшим на курсе. Были ребята, большие звезды курса, я в их число никогда не входил. Все были рослые, крепкие и так далее. Я был на хорошем счету у Леонида Ефимовича и вообще в мастерской, но никогда не входил в тройку лучших ребят на курсе. Было тяжко, я понимал, что мне нужно учиться, мне нужно максимум взять от Хейфеца, от ГИТИСа, от мастеров, от педагогов, от студентов. Поэтому я впитывал всё как губка, понимал: то, что происходит сейчас, поможет мне побеждать в дальнейшем.
— В общем, единственный твой комплекс — это то, что ты не был лучшим студентом. Не густо.
— Это не комплекс, ни в коем случае. Я пытался быть лучшим, я пытался тянуться. Но в какой-то момент я просто начал прощаться с этой студенческой жизнью, готовясь к будущему, в котором я окажусь один. Там не будет ни студентов, ни педагогов, ты просто останешься один на один с этой жизнью, и тебе придется там драться уже по-настоящему. Ты спрашиваешь про поражения: конечно, были фильмы, в которые меня не утверждали, а мне этого очень хотелось. И раньше, когда в футбол играл, для меня каждое поражение было чем-то таким значимым, хотя, казалось бы, обычный футбольный матч во дворе. Проиграли сегодня, завтра выиграем — какая разница. А я вот принимал это очень близко к сердцу и просто до последней капли пота и крови готов был воевать с кем угодно, только чтобы победить, чтобы забить гол, чтобы принести победу — для меня это было важно. И вот эта история сохранилась в дальнейшем.